Воронцов уводит Алису на кухню, но уже спустя пять минут возвращается обратно.
Приносит чашку с горячим чаем, оставляет ее на тумбочке и садится напротив, многозначительно глядя на меня.
– Ты так и не уходил после обеда? – задаю глупый вопрос, прекрасно понимая, что если бы он ушел, то назад бы без моей помощи не смог войти. А я все это время спала.
– Нет. Ты уснула. Алису я тоже спать положил чуть позже. К тому же у нее могла подняться температура, а будить тебя не хотелось, – уставшим голосом констатирует он.
– А как она себя чувствовала?
– Вроде хорошо.
Но ты же знаешь, что во время болезни в любой момент может стать хуже? Поэтому я решил побыть тут. По крайней мере, до тех пор, пока ты не проснешься. Не оставлю же я ее одну?!
– У тебя ведь были важные дела? – возражаю робко.
Тянусь за согревающим напитком, выпутываясь из одеяла.
– И что? – Он так спокойно жмет плечами, словно речь идет не о бизнесе, а о простых посиделках с друзьями, которые запросто можно отложить на следующие выходные. – По-твоему, деньги важнее здоровья?
Я отвожу взгляд.
Делаю маленький глоток чая, ощущая приятную кислинку лимона.
Привыкшая к другому отношению, к другой реальности, я не знаю, как вести себя в подобной ситуации. Благодарить?
Расшаркиваться?
Кланяться?
В конце концов, Алиса – его ребенок и, раз он появился в нашей жизни и выразил желание участвовать в ней, это как минимум нормально. Так и должно быть. Но все это время у меня перед глазами был другой пример. И в сравнении с ним Воронцов выглядит чуть ли не рыцарем в сияющих доспехах.
– Спасибо, – все-таки не удерживаюсь от благодарности.
– За что?
– Хотя бы за чай.
– Это мелочи. На кухне ждет ужин. Готовил, правда, не я. Заказал из ресторана. Так вкусно у меня не получится. Как полегчает – поешь.
– Ты уже уходишь? – истолковываю по-своему его последнюю фразу.
Внутри все ухает вниз. Сердце испуганно начинает колотиться о ребра от одной только мысли, что он оденется и исчезнет. Растворится в ночи. А я останусь с дочерью… одна.
Я не знаю, почему мне так не хочется его отпускать. Особенно учитывая то, что я выспалась и постепенно прихожу в себя. Скоро подействует жаропонижающее. Помощь его вроде как больше не нужна. Но в груди все равно противно щемит и болит.
Воронцов замирает, цепко вглядываясь в мое лицо. Словно догадывается, считывая мои эмоции, не веря услышанному, но также отчаянно на что-то надеясь. А после задумчиво выдыхает:
– Чуть позже. Когда смогу убедиться, что вы в порядке.
