Всю ночь я не сомкнула глаз, не в силах выбросить из головы мысли об Олеге. Если раньше его поступки и казались мне странными, в них четко прослеживалась хоть та же странная, но логика. Для меня странная — а для него вполне себе нормальная. Теперь же я его совсем не понимала. Скрытный, неразговорчивый, но при этом продолжающий заботиться обо мне. Потому ли, что хотел этого или потому, что ему было это зачем-то нужно, я не знала, как и не знала, убедило ли меня хоть в чём-то то, что он сказал мне в кабинете. Да, он дал мне крышу над головой, дал работу, но… Но если бы ему просто нужен был мой ребенок, зачем тогда сложности.
Дорогие сапоги, возня с документами, очаровательное платье в перевязанной лентой коробке. И этот рисунок. Он нарисовал меня. Меня, не жену, не кого-либо другого — меня. А значит, прошедший месяц тоже думал обо мне.
Так хотелось его разгадать, подслушать, подсмотреть, что творится внутри него, какие чувства он испытывает, когда смотрит на меня. Что происходит в нем, когда он меня касается…
— Я пойду с тобой на банкет, — сказала я, застав Олега утром уже направляющегося к выходу.
Он окинул меня взглядом, остановился на босых ногах. Мне тут же захотелось поджать пальцы. Кажется, он это понял и произнес не то с усмешкой, не то на полном серьезе:
— Хорошо, что пол теплый, да?
Теплый. Точно. А я и не почувствовала.
Олег снова выглядел отрешенным, далеким. Безупречным. Будто что-то забыв, прошел мимо меня в кабинет, а вернулся с конвертом. Протянул мне.
— Что это? — спросонья я вообще мало понимала, что происходит.
— Твоя зарплата, — улыбнулся. Холодно, отчужденно. Снова направился к выходу.
Я прошла за ним, не открывая конверт.
— Я тебе сказала, что пойду с тобой на банкет, — повторила я.
Накинув пальто, Олег поправил часы на запястье. Застегивать его он не стал, только перекинул через шею шарф и взял с тумбочки кожаные перчатки. Все это молча, не обращая на меня внимания, словно я была пустым местом. Убрал в карман какую-то визитку и только после этого сказал с небрежностью, как будто ему было все равно:
— Хорошо.
И это всё? Хорошо?!
— Олег… — было подалась к нему, но он, бросив:
— Мне некогда, — открыл дверь.
Повеяло холодом, я поежилась.
— Ужин можешь не готовить, я приеду поздно, — сказал и, дождавшись моего кивка, ушел."
"В доме стало снова тепло, но в душу уже проник мороз. Не тот, что стоял на улице, а куда более колючий, такой, от которого теплые полы помочь были бессильны.
Конверт…
Раскрыв его, я вытащила купюры.