Она сидела, пальчиком выводя узоры на шелковой, каретной обивке. Инстинкт подсказывал ей, что на этот раз строгого родителя переубедить не получится, плачь — не плачь. Неужели и правда придется уехать от единственной родной души?
Внезапно карета остановилась.
В наступившей тишине всхрапнули лошади. Беспокойно заржал жеребец.
Случись на дороге упавшее дерево или какая-нибудь поломка, кучер непременно спешился бы и первым делом бросился докладывать хозяину причину остановки. Слуги, сопровождавшие экипаж позади, тоже засуетились бы… А тут безмолвие.
Непонятное и от того невыразимо гнетущее. Ужас какой-то. Катастрофа, а не поездка!
Девушка вопросительно взглянула на отца. Тот, нахмурившись, медленно вытаскивал меч из ножен, стараясь не лязгать металлом. Прислушался к чему-то, подумал немного и достал еще боевой кинжал из сапога.
Девушка сжалась в комок от дурного предчувствия. Свой дражайший кинжал отец доставал только по делу. Либо для тренировки с сиром Андриани, либо…
Снаружи раздалось покашливание, и низкий, хриплый голос произнес:
— Господа, ваши слуги живы, но обезврежены.
Как я понял, вам требуется персональное приглашение, чтобы вы, наконец, вышли. Что же. Выходите!
— Оставь нас в покое, негодяй, — рявкнул внезапно отец в сторону голоса. — Убирайся отсюда, поджав свой обрубленный хвост, пока не напоролся на мой меч!
Гретта удивленно взирала на отца. Его лицо исказилось от гнева, а глаза горели каким-то злым, упрямым огнем.
Похоже, он намеренно лез на рожон, словно решил сорвать на подвернувшихся бандитах свое накопленное за долгое время раздражение.
— Па-ап, — тоненько пискнула девушка, накрывая своей ладошкой дрожащую от напряжения отцовскую кисть. — Давай не надо?
Сир Фрёд пристально смотрел на дочь, и его взгляд напугал её своим непонятным выражением. То ли досада, то ли ужас, то ли гнев. Наверно, он сейчас мечтал, чтобы девушки здесь не было. Но она здесь. Обуза и драгоценный груз — все сразу.
И это необходимо учитывать, вести себя осторожнее. Предусмотрительнее.
Наконец, спустя вечность он громко выдохнул, убрал оба оружия в исходные позиции, и открыл дверцу кареты.
В тот же миг образовавшийся проем заполнил крупный мужчина, непринужденно играющий тесаком. В который раз за день Гретте показалось, что ей снится кошмар. Сердце забилось вскачь и дышать сразу стало нечем, будто весь воздух в карете исчез.
