— Объясни для начала, почему ты хотела стереть мне память! Жалко было отца со мной делить?
— Не охота ничего объяснять, только вряд ли ты отстанешь! — эльфийка хмурится и задумчиво покручивает серебряное кольцо на среднем платье. — Я вообще, чтоб ты знала, своего не отдаю. Ни платья, ни украшения, ни любовников.
От последней фразочки голова кругом идет!
— Для тебя, что платья, что люди — все одно, выходит? Мнение человека учитывать не обязательно?
— Брось! Ты такая же. Ты ведь моего мнения не учитывала, когда с сиром Эгилем закрутила.
Почему я должна на кого-то оглядываться?
Значит, все-таки дело в Хродгейре!
— Как ты узнала?
— А как тут не узнаешь? — она обиженно кривит рот, сразу превращаясь в маленькую девочку. — Он вернулся после долгого отсутствия вместе с фэйри, в которую по преданиям чуть ли ни поголовно влюбляются мужчины. И сразу же заявил, что я ему не нужна, что его сердце занято другой. Разве могут быть иные выводы?
— Ты же гордая, сестра! Зачем цепляешься за того, кому не нужна?
— Хочу и цепляюсь, — огрызается она.
— И не смей называть меня сестрой! Я объяснила причину своего прихода. Теперь зови директрису.
— Мы сестры. Давай разберёмся сами, без директрисы!
— Решила воспользоваться своим преимуществом? — Менеланна шипит, гневно щуря глаза. — Так и знала, что ты… подлая и хитрая! Я не позволю загнать меня в угол, а потом выклевать мне мозг, обзывая ""сестрой"", хотя ещё несколько недель назад ни ты, ни я друг о друге понятия не имели! Либо зови директрису, либо отпускай!
Ладно, твоя взяла! Не хочешь нормального общения — значит, не будет никакого.
Начинать родственные отношения с доноса я не собираюсь!
Снимаю магию с двери, а вот убирать купол не спешу. Менеланна хватается за дверную ручку и замирает. Наверно, раздумывает, какой бы гадостью хлестнуть меня на прощанье, только я ее опережаю:
— Ты единственная во всем городе, кто желает мне зла. Если со мной случится несчастье, все сразу подумают на тебя. Это же очевидно! Как ты посмотришь потом в глаза отцу?
— Мои отношения с отцом — не твоего ума дело, чужачка! — и все же морщится на секунду, как от боли.
Похоже, раздумывать о последствиях своих поступков эльфийка не привыкла.
— Отец любит тебя больше жизни. Надеюсь, ты не станешь разбивать ему сердце своей местью!
— Надейся, если хочешь, — хищно ухмыляется девушка, такая же непробиваемая в своем упрямстве, как мой купол.
В сердцах бросаю:
— Тогда уходи, если хочешь и куда хочешь! Дверь открыта.
Девушка медлит.
