Вскрикиваю и прижимаю дочку к груди. Что делать? Они же убьют его!
За стеной драка. Алекс что-то выкрикивает, ему отвечает Роман.
— Эй, хорош! Прекратите, вы убьете друг друга, — приказывает мужчина, голос которого мне незнаком.
Судя по звукам и витающему в воздухе напряжению, за дверью творится что-то страшное…
Я хочу помочь Алексу, но на крайние меры не решаюсь — не хочу ему навредить.
Наконец, все стихает. Роман громко матерится, смачно плюется и выкрикивает Алексу проклятия. И мне перепадает:
— Я еще вернусь, сучка! Тебе от меня не спрятаться.
Звук шагов удаляется, возвращая тишину. Дверь поддается напору и со скрипом отворяется, являя взору пошатывающегося Алекса.
— Господи… Саша… Сашенька… Больно?
— Терпимо, Марусь. Я же у тебя боксер, хоть и бывший, — горько улыбается он, включая свет в прихожей. — Вы как? Маленькая, успокоилась? Так сильно кричала… Я думал на части его порву, если он посмеет тронуть ее.
Алекс вскидывает окровавленную ладонь со сбитыми костяшками пальцев и касается детской щеки.
Стирает слезы Вари и забирает ее из моих рук.
— Маленькая… Не плачь. Сколько же тебе пришлось пережить… Когда же это кончится? Маша, ему нужен живой ребенок дома, теперь я уверен в этом на все сто. Очевидно, его отчим тот еще самодур.
— Саша, давай я обработаю тебе раны. Кровь везде…
— Испугалась, Марусь? — хрипло шепчет он, касаясь и моей щеки.
— Очень. Не уходи, пожалуйста… Умоляю. Рома обязательно вернется.
— Не уйду, если позволишь. На балконе есть раскладушка, постелишь? А я в душ.
— Погоди, давай я обработаю ссадины и…
— Я ополоснусь, Марусь. Не волнуйся, скоро буду. Уложи пока Варюшу. Она сейчас уснет?
— Конечно. Она и плакала, потому что спать хотела и не могла.
Густая, чернильная синь опускается на город. И долгожданная тишина поднимает голову, как оживший ночной зверек. Выползает из укрытия и завладевает пространством. Варюшка жадно сосет грудь и засыпает. Сопит, поглаживая ладошкой мою шею. Отваливается и раскидывает ручки, как маленькая, пухлая звездочка.
Осторожно перекладываю ее в коляску и расстилаю диван. Пока Саша моется, вытаскиваю с балкона раскладушку.
— Уснула? — шепчет Саша, вырастая в проеме. На нем старый банный халат. Волосы мокрые, темные от воды, на коже поблескивает сукровица, глаз слегка припух и налился багровым. Хорошо же его Рома приложил, ничего не скажешь…
— Идем в кухню, я обработаю раны, — предлагаю чуть слышно. — Извини, я не успела постелить, укладывала Варю.
Молча покидаем комнату.
