Прицел требовал замены. Сказывалось напряжение последних месяцев. Я решил, что в ближайшие дни меня убьют. Начал было писать прощальное письмо матери, но опомнился и порвал его.
Что со мной будет, неизвестно, а дурацкие, безысходные строки угробят мать. Ангара предлагал отвести меня в санроту, но я отказался. Тогда он взялся лечить по-своему. Принес крепкого самогона, соленых огурцов. Я выпил полную кружку, потом через силу съел огурец и выпил горячего чая с сухарями. После такого лечения проспал часов пятнадцать, а через пару суток почувствовал себя лучше.
Но предчувствие близости смерти не отпускало. Словно приманивая старуху с косой, вышел на охоту. Мог еще отлежаться, но людей не хватало, и я отправился в засаду с винтовкой без оптического прицела. Чистяков, оглядев меня, спросил:
— Ты как себя чувствуешь?
— Ничего, хожу помаленьку.
— Желтый весь. И винтовка твоя никуда не годится.
— Исправна винтовка.
— Ну-ну… увеличивай счет.
Людей в траншеях не хватало. Один стрелок на десяток метров, и капитан был рад моему приходу.
В принципе я уже пристрелялся по кручам, хорошо изучил траекторию полета пуль, мог поражать цели и без оптики. Чистяков меня не отговаривал, Ангара занимался своими делами, а я занял позицию под сваленной осиной. Небольшой окоп сверху прикрывал ствол дерева. Укрытие казалось надежным.
Позже, вспоминая эту вылазку, понял, что хотел переломить предчувствие смерти. Доказать, что нечего хоронить себя раньше времени, даже сделал три выстрела. В овраге, где на участке пологого берега находилось боевое охранение, неосторожно высунулся пулеметчик.
Оглянувшись, пошел в кусты. После выстрела свалился и закричал, прося о помощи. Я не стал играть в благородство и добил бы его. Мешала нескошенная густая трава, уже покрытая инеем. Следовало уходить, но я терпеливо ждал. Минут через десять из окопа выполз еще один итальянец. Было хорошо видно каску, и я нажал на спуск, потом добавил еще одну пулю.
Скорее всего, не попал, зато по вспышкам обнаружили мое местонахождение. Я уже уползал, но, преграждая отход, открыли огонь пулеметы, затем полетели мины.
Метрах в пятидесяти забрался в знакомую яму под корневищем и переждал обстрел. Потом снова полз, а когда посчитал себя в безопасности, пригнувшись, побежал.
Удар по правой ноге опрокинул меня на землю. Боли в первые секунды не почувствовал, затем она запульсировала по всему телу. Такое ощущение, будто ногу прожгли раскаленным прутом. Я ворочался, пытаясь выпутаться из маскхалата, душившего меня.
