В данный момент пока Вадик водит губами по моему животу, и что-то тихо шепчет нашей дочери, мне хочется схватить его за плечи, долго трясти и кричать, зачем он это все сделал?! Ведь мы были счастливы вместе. Но скорее всю жизнь была счастлива только я, а Вадиму чего-то не хватало. Смотрю на него, не отрываясь, ощущая его теплые пальцы на животе, слушая, как он называет нашу дочь малышкой, его девочкой и доченькой.
— Я решила назвать нашу дочь Евой, — ловлю его реакцию, смотря как он улыбается мне в живот.
— Красивое имя, — ухмыляется Вадим.
— Мне нравится.
— Я знаю, Кирилл тебя сдал. Но, по-моему, ты этого и хотел, — Вадим еще раз целует мой живот, запахивает халат и поднимается во весь рост.
— Почему так долго? — вопрос сам собой срывается с моих губ, которые я тут же закусываю, чтобы не сказать, как я безумно скучала."
"— Так получилось, солнце мое. Я приехал за вами. Завтра утром мы улетаем домой!
— Ты нашел тех, кто тебе угрожал?
— Да, Полина, я нашел, — рассматриваю его лицо и только сейчас замечаю небольшую ссадину на его щеке, скрытую щетиной.
— Что это? — тяну руки к ссадине.
— Да так, зацепило немного, — перехватывает мою руку, тянет на себя, чтобы обнять, прижимая насколько это позволяет живот. Медлю, но все же обнимаю его в ответ, обвивая руками его сильный торс, утыкаясь лицом в грудь и словно сумасшедшая вдыхаю его свежий запах океана. И дышать становится легче. Нет, я не простила его, я просто истосковалась по нему и очень рада, что с ним все хорошо. А он гладит меня по волосам, водя по ним губами.
Хочется оттолкнуть его, и вновь стать холодной и бесчувственной…. Но тело не слушается. Еще чуть-чуть, еще немного… и я оттолкну. Во мне словно живет два человека. Одна Полина внутри меня кричит: ”Не смей его обнимать, не смей дышать им, забудь его, а лучше сделай так же больно как он тебе! Не верь ему дура, он все лжет. Он воспринимает тебя как дорогую, любимую вещь, не более. А другая часть меня, буквально умоляет продлить этот момент нашей близости ещё немного.
Эта безвольная идиотка так соскучилась по нему, что ей все равно сколько тел он целовал и ласкал, главное, что он рядом.
— Кто это был? — спрашиваю я, не отрывая лица от его груди.
— В общем, я недооценивал Шульца, — я буквально чувствую, как его тело напрягается, когда он произносит имя Виталия.
— Почему? — отрываюсь от него, совершенно ничего не понимая. Я могу понять, его горе, но Виталий не казался мне таким плохим и мстительным человеком.
