Как назло, лифт все еще в пути, поэтому я даже сбежать не могу.
Мейхер упирается ладонью в стену над моей головой. Смотрит мне прямо в глаза, а потом я чувствую, как его ладонь скользит по моему бедру и ниже. Сгибаю колено на автомате. Арс фиксирует лодыжку и снимает с меня ботинок.
Можно было бы сказать, что я балансирую на одной ноге, если бы не факт того, что теперь мы стоим вплотную. Я зажата между Мейхером и стенкой лифта."
"— Что ты делаешь? — спрашиваю шепотом, понимая, что мы все еще смотрим друг другу в глаза.
— Помогаю.
— Я не просила.
— Решил проявить инициативу.
Арс прищуривается и приподнимает меня над полом, чтобы вытряхнуть ногу из второго ботинка. Неосознанно обнимаю его за шею и тут же убираю руки, словно их обдали кипятком.
— Поставь меня на пол.
— Босиком?
Киваю. Упираюсь ладонями Арсу в плечи, и он аккуратно ставит меня обратно. Правда, свою пытку на этом не прекращает. Как только я оказываюсь на своих двоих, Мейхер медленно присаживается на корточки, снова фиксирует мою лодыжку в своих пальцах и поднимает с пола ботинок.
Арс ловит мой взгляд, и я забываю совершить вдох. Кожа в том месте, где он ко мне прикасается, покрывается мурашками. Мы оба это чувствуем. Переглядываемся.
Пока он меня обувает, я прилипаю затылком к стене и лишний раз боюсь пошевелиться.
Боже мой, что я творю? Что творю? Что творю?
Это болезнь такая?
Вздрагиваю, тихонечко ойкая, когда Арс касается моего колена, а потом резко выпрямляется, успевая пробежаться тыльной стороной ладони по моему бедру, животу, груди и щеке.
Двери лифта открываются, и Мейхер тут же делает широкий шаг назад.
***
— Я вылетела оттуда пулей, — подвожу черту в своем рассказе о ночных приключениях и глушу двигатель.
Честно, весь день мысленно там. В том чертовом лифте, рядом с Мейхером. Это наваждение какое-то. Сумасшествие. Так не бывает, не должно быть, но я о нем думаю. Весь сегодняшний день только о нем и думаю. В голову вечно лезут мысли из прошлого. Воспоминания о нас. Хорошие. Конечно, только хорошие, такие, от которых сердце нежностью щемит.
Ругаю себя за эту слабость, но сделать ничего не могу. Штормит дико. А еще реветь хочется, в голос, как никогда этого не делала.
— А он? — спрашивает Лерка, и я реагирую на ее голос поворотом головы.
— Не знаю, я, когда уезжала, в зеркала видела, как он на улице курил стоял…
Вздыхаю и передергиваю плечами, потому что перед глазами мгновенно эта картинка появляется. Ночь, дождь и Мейхер. Совершенно спокойный, в отличие от меня.
