В парке, а я с Сашкой недалеко в кафе встречалась.
— И что? Пожаловался на несчастную любовь? — надеваю брюки.
— Нет. Рассказал про маму, про Олю. Про тебя спросил. Вы с ним почти не общаетесь.
— Не имею желания, — застегиваю пуговицы на рубашке.
— Он твой брат.
— Я за него рад.
— Арс, так нельзя. Что за манера записывать людей во враги? Причем навсегда. Он ничего плохого не сделал. Ничего ужасно плохого.
— И я его с этим поздравляю, — подбираю пиджак, а Майя вздыхает.
— Я сказал ему, что, как ты вернешься, мы заедем в гости.
В дом твоих родителей.
Раздражаюсь и бросаю на Майю не самый добрый взгляд.
— Что? На меня тоже будешь орать и во враги возводить?
— Не буду. Но могла бы посоветоваться.
— Ты тоже бы мог посоветоваться, когда творил всю эту дичь с Таей.
— А, вот куда ты завернула. А я все думаю, откуда ноги-то растут, — ухмыляюсь.
— Ты же понимаешь, что перейти грань очень легко, а вот вернуться — сложно.
— И какую грань я в твоей голове уже перешел? Поделишься?
— Ты поступаешь, как все те люди, чьи дела лежат в сейфе у следователя.
— Занимательно.
Майя подходит ближе, обнимает со спины. Тычется лицом мне между лопаток.
— Можно ведь по-другому. Не обязательно становиться таким.
— Каким?
— Жестоким.
— А ты не в курсе, что я доброй ромашкой никогда не был?!
— В курсе. Но можно ведь стараться поступать правильно.
— Я поступил так, как считал нужным. Для меня это было правильно. Мы вроде обсуждали уже, что…
— Люди не меняются. Я помню. Просто мне за тебя страшно.
Она шепчет, а у меня дыхание перехватывает.
Поворачиваюсь к ней лицом. Обнимаю.
— Я тебя услышал, — кладу ладонь ей на затылок и прижимаю к своей груди. — И я правда пробовал по-хорошему. С разговорами. Но иногда они не помогают. Ты же это понимаешь?
— Понимаю, — кивает. — Просто… Зло, оно всегда возвращается злом, Сенечка. Всегда. Я верю в карму, верю, что никому ничего не сходит с рук просто так. Просто представь, что когда у нас будет ребенок…
Она еще что-то говорит, но я уже не слышу. Фокусирую все свое внимание на ее последних словах.
У нас — и ребенок. Наш. Ее и мой. Это почему-то поражает.
Я о таком не думал. Вообще. Мне нужна была Майя. Всегда. Она одна.
Ребенок.
Мой и ее.
Сердце сжимается. Накатывает какое-то бессилие, когда пошевелиться не можешь, но именно сейчас оно приятное.
— Хорошо? — переспрашивает, и я киваю.
— Конечно, — киваю, не понимая вообще, чему. — Ты насчет работы думала? — решаю спросить. Раз уж у нас с утра такие разговоры.
