Всхлипываю. Вытираю их, а они все катятся и катятся.
Слышу, как хлопает дверь. Вздрагиваю. Усиленно тру лицо и чувствую, что Арс уже стоит за моей спиной.
— Не плачь, — целует в макушку.
Он касается губами моих волос, а я вспоминаю нашу поездку в Питер, я тогда была без шапки, дул сильный ветер, и Арс грел меня своим дыханием. Тогда было так хорошо. А еще было просто. Страшно, но просто. Мы были подростками.
— Я тебя люблю, Майя. Наверное, как-то неправильно, жестоко, может быть, но люблю и совершенно не хочу, чтобы ты плакала и расстраивалась.
Глава 18
Арсений
Проговариваю, и становится не то что легче, просто как-то теплее. Сказать ей, что люблю, было необходимо. Это ведь и правда так. Я от нее без ума. Я на ней помешан. Мне никто кроме нее не нужен.
Она появилась в моей жизни и затмила всех. Тогда, сейчас, всегда. Она мое солнце, путеводная звезда. Без нее темно. Без нее нет нормальной жизни. Я так долго надеялся, что смогу без нее, а потом увидел в том доме и осознал, что врал себе.
Врал, чтобы самосохраниться. Чтобы не сдохнуть от всей той боли, что терзала сердце, душу…
— Люблю, — произношу снова, касаясь губами ее виска. — Так сильно…"
"У меня в голове часто крутилось столько красивых и хороших слов в отношении нее, но я никогда ничего не озвучивал. Пару раз, может быть… А так, молчал не потому, что стеснялся, и не потому, что мужики такой фигней не страдают, просто мне всегда казалось, что они никому не нужны. Эти чертовы слова. Достаточно ведь просто любить, а не задвигать пафосные речи.
Мне казалось, что достаточно просто любить. Я понял, что могу это делать, умею, но этого оказалось слишком мало. И сейчас, видимо, ничего не изменилось.
Мне хотелось верить, что любовь — это что-то безвозмездное. Что любят не за что-то, а вопреки, или просто так. Я и сам всегда любил Майю просто за то, что она есть.
А когда видел с другими, выворачивало. Вся моя любовь превращалась в коктейль из ярости, ядром которой был страх потери. Боль от своей неидеальности и понимания, что мы разные, не подходящие друг другу.
Она просто болтала с каким-то придурком, без каких-то намеков, по учебе, блин, а мне хотелось крушить все вокруг. Тотальная ревность. Болезнь. Жуткий диагноз, который я до сих пор в себе не излечил.
Когда она только заикнулась про Кудякова, она словно махнула передо мной красной тряпкой. Понимаю, что специально сказала, назло. Я ее довел. Сам. Но потушить в себе этот пожар не смог.
