На занятия идти не нужно, да я бы и не пошла. В этот день я всегда остаюсь дома. День рождения у меня. И день гибели моих родителей. Вот так-то.
Приняла душ. Пошла в спальню, легла на кровать, позвонила деду. Поговорила с ним, и, обняв рамку с фотографией, на которой была изображена наша дружная и некогда счастливая семья, и зайца Радю, уснула.
Проснулась к обеду. Оделась. Вышла из квартиры. Купила букет цветов, поймала такси и поехала на кладбище, где и осталась до вечера. Тихо и спокойно тут. Одиноко. Но спокойно.
Когда совсем стемнело, вернулась домой. Тишина в квартире как никогда резала слух. Больно и одиноко становилось от сознания того, что я одна. Дед, конечно, существенно скрашивал мою тоску и одиночество, но он далеко.
Тимофей потерся о ногу, напоминая о том, что еще не получил обеда и ужина. Покормила всю живность, мигрирующую по квартире. Крысеныши уползли в свои норки, а Тимка остался со мной на кухне."
"Достала три стакана. Я вообще не пью, еще и крепких алкогольных напитков, но сегодня - исключение.
Двойной повод. Разлила водку по стаканам. Два из них накрыла кусочком хлеба. Одним на два стакана. Так почему-то мне было спокойнее. Глубоко вздохнув, выпила огненную жидкость. На глазах появились слезы. Не стала их сдерживать или прятать. Я одна. Кроме Тимки никто не видит моей слабости. Ведь нельзя же быть всегда сильной и колючей? Бывают дни, когда мне хочется побыть слабой, беззащитной. Чтобы кто-нибудь пожалел, пригладил волосы, колючки.
Опустив голову на сложенные на столе руки, зарыдала.
Единственный день в году, когда могу поплакать, выплакать всю горечь на год вперед, до следующего такого же дня, дня моего рождения и смерти моих близких.
Услышала дверной звонок. И кто там? Все равно. Открывать не буду. Если очередной страдалец, пусть топает в больницу. У доктора Гольдштерн выходной.
Звонок стих. А я, не вытирая слез, посмотрела на стаканы с водкой. Шевелиться не хотелось, даже, чтобы дойти до кровати. Прикрыла глаза. Слезы уже не бежали, но еще и не высохли.
Алкоголь ударил в голову, не сильно, но трезвой меня назвать уже нельзя. Да и не ела толком весь день.
Услышала, как в замке провернулся ключ. Булатовы? Или воры? Как-то стало все равно. Было лень двинуть рукой или ногой. Да и гостей не очень хотела видеть. И потом, никто ведь не знает, что у меня день рождение. Всегда скрывала эту дату. Отмахивалась, говорила, что не важно, и сама уже не помню. А в паспорте якобы неверные данные.
