В квартире тихо. Никого, кроме меня. Михаил убежал!
И ведь никто… никто меня искать не станет.
Надо добраться до телефона. Не хочу умирать в луже собственной рвоты. Не хочу…
С трудом ползу, распластываясь после каждого малейшего движения.
Сил почти не остается. Кончиками пальцев подтягиваю к себе телефон.
Нужно набрать скорую.
Снова кто-то звонит, смахиваю пальцем.
Сиплю изо всех сил."
"— Скорую. Кузнецова, дом семнадцать.
Язык немеет, голос вот-вот прервется новым позывом. Из последних сил выдавливаю:
— Квартира семьдесят…
Нет, не могу больше, снова проваливаюсь в колодец.
***
Спустя время
Перед глазами — степной ковыль. Наверное, я точно… уже умерла.
Вроде все сходится — чисто, светло, опрятно. В рай, что ли попала? Вот Только сухие веточки ковыля с раем как-то не вяжутся. Я думала, там сады и… кущи всякие.
Зрение проясняется, вместе с ним появляется понимание и запоздалый смех: я просто в больнице. В светлой-светлой палате.
Нет, еще не умерла.
Пялюсь на картину напротив.
На ней сухой ковыль. Отсюда и мысли глупые.
Перевожу взгляд на свою руку с катетером. Какое запястье стало… тонкое. Чересчур, красная нитка сильно болтается.
— Очнулась, синичка, — раздается голос сбоку. — Ну, наконец-то!
Ко мне спешит женщина.
Невысокая, довольно пышная в боках. В светло-голубой униформе.
Она быстро сворачивает фантик и закладывает его между страниц книги в мягкой обложке.
— Лидия Семеновна, сиделка твоя, — представляется. — Так и думала, что ты проснешься сегодня.
Предчувствие у меня было такое, ой. Погоди. Сейчас… Сейчас врача обрадую, — семенит к двери. — А там и… жениха твоего!
Холодею.
— Нет у меня никакого жениха! Вы путаете.
— Как это нет? А парень такой… высокий, широкоплечий…
От ужаса в горле ком встает, сиплю хрипло.
— Рыжеватый блондин? Глаза светлые? — называю признаки внешности Михаила.
Если он… Если он все-таки поступил по совести и вызвал скорую.
Даже если так, не хочу его видеть! Не хочу, думаю с паникой и чувством отвращения.
— Нет-нет! — сиделка мигает несколько раз оторопело. — Темно-русый, кареглазый. Фамилия… греческая какая-то.
— Ничего не понимаю.
— Ох, надо врачу. Наверное, все-таки сотрясение дало о себе знать!
Сиделка покидает палату. Я привстаю в постели, разглядываю все кругом. На тумбе даже ваза со свежими цветами.
Сиделка возвращается, жутко довольная, быстро распускает мои волосы и проходится по ним пушистой щеткой.
