Вчерашний инцидент еще был свеж в ее памяти и неприятно саднил в районе самолюбия.
Между тем Трой продолжал:
— На вас надеты браслеты, блокирующие вашу магию. Это сделано для вашей безопасности и для безопасности корабля, так как, неизвестно не вступит ли она в противоборство с корабельной магией. Ну и для того, чтобы вам не пришло в голову наделать глупостей при помощи ваших магических способностей. У меня на этом все.
— Далее уважаемый магистр Фолярис расскажет вам то, что сочтет необходимым вам знать.
Затем вы сможете задать свои вопросы и самому магистру, и капитану этого судна, лорду Фейнтвилу. Прошу вас, магистр."
"Магистр вышел вперед и начал жизнерадостно рассказывать о том, как он счастлив видеть столь прекрасных леди, и о том, на что он надеется в свете их присутствия.
Магистр, как опытный дипломат, говорил много и красочно, но не раскрывал абсолютно никакой информации. Трой тем временем отодвинулся в сторону и встал так, чтобы наблюдать за леди, самому оставаясь невидимым.
Он должен был смотреть, слушать, анализировать. Присматриваться к каждой девушке, пытаясь понять, что можно от нее ожидать.
Вместо этого, его внимание постоянно перетекало к одной юной леди, забившейся в самый дальний угол и старающейся слиться с обивкой кресла, на котором сидела.
Траттиана.
Трой не мог понять, что с ним происходит. Почему третий день думает только об этой горделивой занозе. И что за чувство поселилось в его груди, требующее от него защищать, оберегать и охранять языкастую худышку.
Вчера, отшлепав нахальную девицу по тощей заднице, он не мог найти себе места от беспокойства и муторного чувства вины.
К вечеру не придумал ничего лучше, чем закрыться в одиночестве в своей каюте с бутылкой выдержанного вина и хорошенько напиться. Но даже в пьяном забытьи перед ним стояла нескладная, тонкая фигурка, темные волосы и возмущенно сверкавшие, небесной синевы глаза.
«Наказывать ее, конечно, было не за что. Даже если она меня раздражает.
Тут я переборщил, если по-честному. Теперь девчонка будет думать, что я жестокое чудовище и станет избегать меня. Особенно после моей шутки про гермафродитов. — слегка пьяно рассуждал Трой вчера. — Но, может оно и к лучшему. Мне бы тоже надо держаться от нее подальше. И больше не шлепать!»
При воспоминании о ее теле у него на коленях, и ее попке под его руками, у Троя вдруг потемнело в глазах и бешеное желание накатило с такой силой, что он оторопел.
