Которых сейчас у меня в ушах нет.
– Где мои наушники? Выпали?
– Убрал в сумку, – прячет улыбку за кашлем в кулак парень.
– Да почему ты улыбаешься? – начинаю злиться я.
– А почему я не могу улыбаться?
– Долго я проспала?
– Уснула почти сразу, как мы взлетели.
– О, правда? Я просто не выспалась, – зачем-то оправдываюсь.
Нагорный ухмыляется теперь уже нагло:
– Мирились с Федором? Или прощались так долго, как будто я тебя на Камчатку увожу?
– Ч-что? Не твое, блин, дело!
– Правильно, от Сочи до Москвы расстояние-то ведь, как от Земли до Луны.
Самолеты не летают, поезда не ходят, да что там, ни одной захудалой кобылы туда не поскачет.
– Заткнись!
– Знаешь, Карамелька, было бы желание приехать. А средства у взрослых мальчиков всегда найдутся.
– Это ты на что сейчас намекаешь?
– Я? Совершенно ни на что. Просто мнение со стороны. Отсюда, – тычет пальцем в свое кресло, – виднее.
Слишком много у меня за последние сутки «мнений со стороны». Прямо какое-то поветрие.
Я хмурюсь, Нагорный опять странным взглядом рассматривает мое лицо.
– Хватит! Что у меня там? Рога выросли или усы? Чего ты ржешь?!
– Над ситуацией в целом, – отвечает пространно. – Ты и твой Федор – то еще…
– Лучше не заводи эту тему снова! – предупреждаю, – а то мы опять поругаемся. Ты мне жизнь испортил. У тебя права слова нет.
– Да пожалуйста. Я просто задвинул мудрость.
– В мудростях от того, кто и в отношениях серьезных ни разу не состоял, не нуждаюсь. Мое положение не настолько отчаянное. Мы и без тебя разберемся.
– Тогда я все еще жду свое приглашение на свадьбу.
Мы зло бодаемся взглядами.
Я демонстративно отворачиваюсь первой. Остаток пути лечу, уставившись в иллюминатор, а Сережа на задницу стюардессы. Нет, я не видела. Просто предполагаю. Куда-то же ему надо было смотреть все полчаса, что самолет заходил на посадку, садился и готовил трап?
Сочи встречает нас комфортными «плюс двадцать три» и легкой облачностью.
Мы молча покидаем салон самолета и так же, не проронив ни слова, идем к выдаче багажа.
Топая по длинным коридорам аэропорта, я то и дело ловлю на себе любопытные взгляды. Сначала стюардессы в самолете провожали меня по-особенному радушно. Теперь вот, каждый второй встречный улыбается. Да что за ерунда?
Притормаживаю и смотрю на себя: майка на месте, пиджак тоже, джинсы и подавно. Все прилично. Ничего не просвечивает. Чего они все смеются?
– Ростовцева, ты чего зависла? – оглядывается Сережа, прилично ушагавший вперед.
