— Привет, — протягиваю руку, а в голове все еще звучит его тонкий голосок. Мама… — Я Арман, а как зовут тебя?
Ангелина замерла и не дышит, и как только ее сын протягивает мне маленькую ручку, вздрагивает и до побеления закусывает губу.
— Здравствуйте. А я Сережа.
Сережа.
Его рука легкая и теплая. Рукопожатие слабое, и где-то на задворках мелькает мысль, что надо будет научить его жать руку по-мужски.
— Сережа, ты не против если мы с твоей мамой перекинемся парой слов, а ты пока беги, поиграй у себя, — этот гребаный спокойно-заискивающий тон нихрена не отражает того пиздеца что творится сейчас внутри.
Горло стянуто узлом, внутри бухает пустота, а в висках стучит и одна только мысль на повторе.
Эта сука молчала.
Молчала!
— Ладно, только не долго… — Сережа разворачивается и уходит, а я до самого последнего момента смотрю ему в след, потому что боюсь что повернусь к Лине и просто нахуй убью эту суку.
36
— Арман… — шепчу, но голос подводит и сходит на нет. Сережа скрылся за дверью, и бывший муж переводит на меня пустой взгляд и страх сковывает нутро.
Таким черным и безэмоциональным он не был никогда. Даже в тот момент, когда Хасанов угрожал мне в ангаре, его глаза полыхали яростью, но никак ни пустотой. — Не надо…
Прошу, молю его, вцепляюсь в рукав его куртки, но эмоций ноль.
— Не делай…
— Молчи.
Обрубает и схватив меня за руку вволакивает в подъезд и швыряет о закрытую дверь спиной. Позволяю. Вообще не обращаю внимания на его грубость, только сердце колотится как в припадке, а внутренности стянуты узлом.
— Молчи, сука, — цедит сквозь зубы, почти вплотную приблизив свое лицо к моему. — Молчи как делала все эти годы.
— Пожалуйста… — вжимаюсь затылком в дверь, кулаки стискиваю так что ногти до крови в ладони впиваются. — Пожалуйста!
— Что, пожалуйста? — хватает за плечи и встряхивает глядя в лицо которое полосуют соленые дорожки. — Что пожалуйста? — грубо стискивает как куклу и вжимает в дверь. — Говори, киса что молчишь?
— Пожалуйста, прости меня. Прости… — эта фраза выбивает остатки кислорода и сил, и я обмякаю, а Арман в тот же миг разжимает руки и я оседаю на бетонный пол у его ног, глотая слезы.
Обхватываю себя руками и сгибаюсь, иголки ужаса пронизывают тело вдоль позвоночника, и тело бьет озноб. Колотит как в минус сорок. — Прости…
Морщится и как от огня отшатывается, мотая головой.
— Ты же понимаешь, да? — захлебывается гробовым спокойствием и черные глаза тянут на дно той бездны где пустота и тоска завывает в пустоши отчаянья.
