Арман опускает взгляд на мои голые ноги и сглатывает, а я безотчетно тянусь к капельке мороженого, чтобы не дать ей пролиться на внутреннюю поверхность бедра, но мое запястье перехватывают.
Хасанов медленно, словно под гипнозом опускает руку, но капелька уже стекает вниз, чертя сладкую дорожку. Арман отводит полу халата так, чтобы оголить бедро почти полностью. Подхватывает мои ноги под коленями и рывком дергает на себя так, что я заваливаюсь на спину и едва не роняю чашку с лакомством. Он забирает креманку и ложку и ставит на пол, а потом поворачивается ко мне с видом, словно я его десерт на этот вечер.
Пульс ударяет в мозг в унисон мысли, что я совершенно голая под халатом, но вместо того чтобы прикрыться, я выдыхаю и замираю, когда черные глаза полные сладкой дымки берут меня в плен.
Не отводя взгляда от моего лица, Хасанов тянется к капельке рукой и удивительно точно смазывает дорожку подушечкой пальца. Жесткость его грубой кожи по нежному бедру как ток по нервам, и я поддаюсь желанию и чуть раздвигаю ноги, чтобы ему было удобнее смазать каплю.
Черные глаза под отяжелевшими веками выглядят безумно порочно, и как только Арман тянет руку к своим губам, я решаю тоже включиться в эту игру. Ловлю его запястье и не позволяя разуму взять верх обхватываю его палец губами и слизываю мороженое так, словно в моём рту леденец. Взгляды как приклеенные, дыхание шумное, а атмосфера плавится как масло.
Подушечка его пальца шершавая, и я всасываю ее глубже в рот, едва сдерживаясь, когда челюсть Хасанова чуть выдвигается вперед, словно он с трудом себя контролирует.
Кровь вскипает от мысли, что он так же как и я сходит с ума, и я позволяю себе дерзость — прикусываю подушечку пальца, чтобы в этом удостовериться. Хасанов шумно выдыхает и резко подается вперед, нависая надо мной грозовым куполом.
— Хочешь поиграть?
Его хриплый шепот как музыка для ушей, а тяжесть мощного тела как наркотик. Раздвигаю бедра шире, чтобы в полной мере ощутить твердость его плоти под тканью джинсов. Избавиться от них пара секунд и я уже готова потянуться к ширинке, но Хасанов ловит мою руку и вжимает в спинку дивана над головами.
— Знаешь, детка, мне вдруг пришло в голову, что я не хочу полумер. Ты поддашься желанию, но утром снова спрячешь голову в песок и будешь избегать меня, как делала после вечера у Орловых, — мой взгляд проясняется, когда смысл его слов доходит до воспаленного сознания, и я смаргиваю тягучее желание, которое болезненно пульсирует там, куда он давит своим стояком.
