Видимо, в его кругах разводиться не принято. Но я… я не смогу… с ним. Не после того, что увидела. За один миг самый родной человек, ближе которого никого нет, отдаляется. Становится чужим.
И самое ужасное в том, что Воронов даже не оправдывается. Ни одного слова раскаяния. Объяснения. Да еще и двухнедельная командировка с Тиночкой, которая, раздвинув ноги, сидела на его столе…
Боль режет грудь, а я смотрю на него. На красивого такого. Сильного. Влиятельного. Родного…
Нет. Чужого. Уже чужого…
– Прекрати, Яна.
Я понимаю, ты переживаешь из-за наших проблем, но сейчас ты не в себе. А у меня действительно нет времени, чтобы досконально поговорить. Я приду сегодня поздно, если не уснешь до этого, поговорим. Сейчас у меня нет на это времени. Сроки горят. Так что. Иди домой.
Ясно. Михаил Дмитриевич не потерпит истерики на рабочем месте даже от собственной жены. И ничто не способно порушить его платы. Цели бизнеса превыше всего.
У мужа опять звонит телефон. Он отвечает.
А мне нестерпимо хочется, чтобы он отбросил трубку, посмотрел на меня, подошел, обнял и рассказал, что ближе меня у него никого нет, прошептал так же, как ночью…
Прошлой ночью, когда брал мое тело так неистово…
Опять ожог и лютая нестерпимая обида внутри.
Сколько он уже мне изменяет? Может, для него это все в порядке вещей? Как-то слышала, что у порядочного бизнесмена дома должна быть жена, а в командировке отвязная любовница…
Когда-то смеялась над шуткой, даже мысли не допуская, что мой Миша предаст меня. Я ведь открылась ему, позволила прикоснуться к себе, не просто тело отдала на закланье, но и душу свою подарила.
Первый мой, единственный, в одночасье чужой…
– Да. Сейчас подойду.
Отвечает и собирает свои бумаги, бросает на меня раздраженный строгий взгляд и прикладывает словами в стиле большого босса.
– Дома поговорим, Яна. Дождись вечера.
Забирает свой кейс, а я киваю. Просто на автомате.
– Тебя Кирилл отвезет. Я распоряжусь, – добивает своей такой привычной заботой, – за руль не сядешь.
Подходит ко мне, а я заторможена настолько, что даже отшатнуться не могу.
Хочет еще что-то сказать, но в дверь стучат и открывают без позволения:
– Михаил Дмитриевич, простите тысячу раз, но у нас ЧП, – тараторит секретарь мужа, упоминает какие-то сводки, и Миша кивает, хочет дотронуться до моего локтя, но я отшатываюсь.
Не могу допустить касания его рук. Только не после того, как эти пальцы натягивали волосы любовницы на столе…
Улавливает мое движение. Щурится.
