Я никогда не была в библиотеке, тётушка всегда приносила мне книги, поэтому… мой первый раз, вскруживший мне голову, случился здесь и сейчас!
И я впервые была благодарна сестре, ведь я поступила в РАМ и познакомилась с её знаменитой библиотекой, хранящей столько знаний, что, говорят, она может сравниться даже с королевской!
И даже пахло не пылью и стариной, а сладко, вкусно… мёдом!
— Я влюбилась, — прошептала, сделав несколько шагов вперёд, и…
Застыла, потому что только сейчас заметила за столом того самого библиотекаря, о котором упоминала Бажена!
Женщина, действительно напоминающая медведицу всеми чертами лица, обширной волосатостью, сгорбленностью и лапами, была полупрозрачной! С голубоватым оттенком.
Медведица поправила на переносице очки и взглянула на меня вопросительно.
Нимфа… она точно нимфа! Обычно только они бывают такими полупрозрачными."
"Но ведь нимфы — это несчастные девушки, которые стали лесными духами. Их пожалела хранительница леса и сделала их души бессмертными. Теперь они — бестелесные создания, сохранившие воспоминания о прошлой жизни, но лишённые боли прошлого, оттого жизнерадостны и легкомысленны.
Но, видимо, не все, судя по грозному взгляду местного… э-э… библиотекаря. Миловидная медведица с приглаженной шёрсткой и добрыми-глазами бусинами перебирала достаточно пластичными пальцами на правой лапе формуляры и только после внимательно взглянула на меня.
— Здрав-ствуй-те, — сказала с запинкой и тихонечко выдохнула.
Никогда прежде мне не доводилось сталкиваться не то что с малоземцами, а с нимфами! В Фаргосе они совсем не водятся — они ведь лесные жительницы, а наши леса отравлены проклятием.
— Мадам Урса! — улыбнулась Бажена, оттеснив меня. — А мы за книгами для новой студентки.
Гномка толкнула меня локтем, и я вытащила из внутреннего кармана плаща документы и передала их библиотекарю. Она взглянула на бумаги, а после на меня. Прищурилась, клацнула зубами в раздумье.
Интересно, как она стала нимфой? Она должна была изнывать от тоски.
Муж, ей изменил муж? Какой-нибудь огромный медведь-гризли, который дома тиранил бедную жену, превратив её в самую несчастную женщину на свете. Летом они добывали мёд и варили из него медовуху, держа где-нибудь небольшой трактир, а поздней осенью закрывали его и отправлялись в спячку до весны.
Вполне себе могу представить такой исход. Но не хотелось бы в него верить.
— Первый курс, зоомагический факультет, — наконец произнесла она. — Эрелин Эндервуд… Знакомое имя.
