Дам план лекции, представлю коллективу и твоим «первым студентам», — встав, он идёт на выход к лестнице.
— Давид, — окликаю его. — Спасибо.
— За что? — нечитаемым взглядом смотрит на меня.
— Я уверена, что за тобой было последнее слово, чтоб меня взяли на работу, — он хмуро сдвигает брови, но не удостаивает меня ответом.
Первый рабочий день на новом месте, всегда вызывает мандраж. Ещё «перчинки» для бодрого настроения добавляет московское метро с её многочисленными переходами и пересадками. Как жители мегаполиса привыкли к такому адскому графику жизни? Выработанная привычка, не иначе.
Стоя на пороге кабинета Давида, слегка киваю в знак приветствия и прохожу внутрь.
— Доброе утро, Ева Игоревна. На работе я соблюдаю субординацию. Никаких «Давид» или «мы столько лет не виделись», чтобы я не слышал. Оставь это на внерабочее время, — этими жесткими словами, он, словно, даёт мне мысленную оплеуху.
Интересно… когда он меня чуть не снес с места перед кабинетом ректора, какой субординацией он пользовался?!
— Хорошо, «Давид Эдуардович».
Я вас поняла, — ставлю сумку на стол, демонстративно доставая оттуда свои старые наброски к лекциям.
— Сейчас я дам вам методичку, согласно, которой нужно провести лекцию. Ничего трудного, — поджав губы, делаю вид, что так и должно быть.
Но чёртов разум шепчет другое. Мы же не чужие. Зря я рассчитывала, что он ко мне будет относится «теплее», чем четыре дня назад.
— Я помню тебя другим… — спохватившись, добавляю: — Извините. Больше не повторится, Давид Эдуардович, — бросив на меня суровый взгляд, кладет мне на стол методичку по «административному праву».
Немного подготовившись к лекции, семеню за широкой спиной своего «ментора». Прыснув со со смеха от такого сравнения, прикрываю рот ладошкой. Хорошо, что он ничего не услышал.
Толкнув дверь аудитории, Давид проходит внутрь. Ребята моментально затихают, сосредоточенно смотря на нас.
— Прошу любить и жаловать… — это последнее, что я помню, перед тем, как судорожно хватать ртом воздух и пытаться взять свое самообладание под контроль.
Мое тело до сих пор помнит «его» головокружительные прикосновения. Они, словно клеймили меня, пленили своей первобытной жаждой. Никто прежде не заставлял меня терять над собой контроль, каждой клеточкой своего естества желая снова оказаться за гранью дозволенного между нами.
— Ева… Игоревна? С вами все хорошо? — интересуется мой «ментор».
— Спасибо, что представили. Дальше я сама справлюсь.
