Дракон притащил нечто плоское, прямоугольное, прикрытое какой-то тряпкой. Вслед за ним в помещение просочился слуга, который нёс предмет, сильно напоминающий подставку — такие используют в галереях, для представления отдельных, особенных картин.
Впрочем, подставка это и была, а едва слуга удалился, прозвучало:
— Владыка, вы позволите?
Владыка позволил, и через миг мы увидели предмет изобразительного искусства.
Не знаю как они — не обратила внимания — а лично я вздрогнула. Просто у нас дома, в самом-самом дальнем и тайном хранилище, тоже имелось подобное.
Не копия, не двойник картины, но почти.
Композиция, детали интерьера, цветовая гамма — всё очень похоже. Поза и одежда у изображённой персоны — один к одному. Да и леди, если вглядеться, та же! Только на нашей картине она была значительно старше…
Впрочем, самое невероятное заключалось в другом — я видела эту леди кое-где ещё.
С портретом, спрятанным в хранилище, соотнести не смогла, слишком велика была разница в возрасте, а глядя на драконью версию, чуть на попу не присела.
Это ведь она! Точно она! Та самая девушка, которая выносила из величественного зала большой бриллиант!
Тут желание присесть стало ещё сильнее, потому что… Эрилайза? Моя пра-пра… да и не вспомнить сколько раз «пра» бабка?
Так, подождите!
Только подождать мне не дали. Ящеры отмерли, и кто-то прошептал потрясённо:
— Одно лицо…
Я сперва подумала, что речь о второй, о нашей картине, только второго портрета тут не было. Зато присутствовала я, а моё сходство с пра отмечали не раз.
Собственно поэтому отец и показал когда-то тот портрет — мол, смотри Азалина, чья наследственность в тебе проявляется. Я гордилась, потому что пра была великой. Вот только её настоящего лица, считай, и не видел никто.
По моде той эпохи женщины наносили на лицо тонны пудры, ярко румянили щёки, сильно подводили глаза и без парика из будуара не выходили. На всех официальных портретах Эрилайза совершенно неузнаваема, а тот единственный что в тайном хранилище…
Я, конечно, интересовалась почему картину прячут.
Отец ответил, что такова была воля самой Эрилайзы, и вопрос был закрыт.
— М-да, — произнёс белобрысый, а остальные вздохнули — дружно и нервно.
Владыка же постучал по столешнице пальцами и, наградив меня новым сомнительным взглядом, сказал:
— Ну вот. А ты мне про справедливость!
Я не нашлась что ответить и продолжила таращиться на портрет.
В таком, в юном образе пра была гораздо красивее, но тут она выглядела слишком холодной, до высокомерия.
