В одно мгновение выражение его лица меняется. Взгляд смягчается. Молчание затягивается. Тишина бьет по нервам.
— У тебя действительно с ней ничего не было? — решаюсь задать вопрос, который меня волнует отчего-то больше всего.
— Сегодня нет, — честно отвечает Давид, а у меня ощущение, словно тысячи острых игл впиваются в мое сердце. Во рту появляется привкус горечи.
— У тебя есть девушка? — мой голос дрожит. Мы так близко друг к другу, что я чувствую, как от тела Давида исходит жар.
— Нет, — коротко и лаконично.
Напряжение между нами почти осязаемо. Оно звенит в тишине квартиры, которую нарушает лишь тихий мерный звук работающего холодильника где-то в кухне.
— Ты выставил меня вчера из своей квартиры и ясно дал понять, как ко мне относишься, — обвинительно произношу я.
— Я ошибся, — Давид, как и обычно, немногословен.
— Ты не ошибся, ты унизил меня.
— Я был зол.
— На меня? Я ничего не сделала. — Смотрю на него исподлобья.
Как же трудно понять этого мужчину. Почти невозможно.
Словно он сам не знает, чего хочет, и меняет свои решения каждые полчаса.
— Я могу все исправить, — выдыхает мне прямо в губы и целует почти невесомо.
— Не поздно ли? — почти не дышу я. Весь мир вокруг внезапно сужается. Есть только мы. И больше никого и ничего вокруг.
— Это ты мне скажи, — так же тихо отвечает мне, а потом я закрываю глаза и отдаюсь своим ощущениям, подставляю губы для поцелуя, желая лишь одного — раствориться в нем.
— Только будь нежен со мной, — прошу на выдохе, прежде чем наши губы соединяются в настоящем поцелуе, а дыхания сплетаются.
Давид жадно целует меня, царапая отросшей за день щетиной нежную кожу лица. Я зарываюсь пальцами в короткий ежик его волос, царапаю шею, плечи, потом веду ладонями вниз по его обнаженной груди."
"Леонов, не отрываясь от моих губ, поддевает край моего свитера и тянет вверх. Приспускает чашечки моего лифчика, щипает за чувствительные соски. Оставляет на груди следы своих пальцев, на шее засосы, вжимается в меня своим телом и трется об мой живот своей эрекцией.
Из моего рта вырывается непроизвольный стон. Не верю, что это происходит в реальности. Не верю, что моя решимость так быстро была разрушена его харизмой и первобытной сексуальностью.
Когда я смелею и всё-таки тянусь к пряжке его ремня, он застывает, а потом с рыком поднимает меня в воздух, словно пушинку, и, чуть не упав со мной на руках из-за скользкого кафеля под ногами, идет в сторону одной из комнат.
