Больше всего ненавижу момент взлета. Когда самолет стремительно набирает скорость, а потом отрывается от земли, паря в невесомости, и никогда наверняка не знаешь, взлетит он или грохнется обратно, протаранив собой все вокруг.
Но в этот раз я совершенно забываю о своих страхах. Больше всего меня беспокоят зеленые пряди в моих волосах. Вот же засада. Решила выкраситься в этот цвет, чтобы отца позлить, а сейчас мечтаю о шапке, которую дома забыла. Чтобы весь этот ужас спрятать под нее. Вряд ли таким взрослым мужчинам, как Давид, нравится такое.
А может, это не Давид? Может, показалось?
Я медленно поворачиваю голову в его сторону. Взглядом сначала шарю по его ботинкам. Несмело изучаю его ноги, разглядываю пряжку ремня, любуюсь мощной шеей, губами, а потом вздрагиваю, потому что глаза мужчины оказываются открыты и он с насмешкой смотрит прямо на меня.
Я резко отворачиваюсь. Сердце с силой грохочет в груди. Кончики ушей горят. Коленки дрожат. Словно меня застали за чем-то неприличным.
Нет, это точно Давид.
— Ты мне вовсе не нравишься, — произношу я с вызовом, наконец-то взяв себя в руки. И в самом деле, чего это я? С каких пор стала робеть под пристальным мужским вниманием? — Просто твое лицо мне кажется знакомым.
Я все же нахожу в себе смелость посмотреть на него в открытую. И сразу же натыкаюсь на снисходительную улыбку.
Не верит.
— Подкат не засчитан, — качает он головой. — Давай, у тебя есть ещё четыре часа, чтобы попробовать увлечь меня так, что я соглашусь уединиться с тобой в тесном туалете и дать то, чего ты так хочешь.
От такой наглости я на мгновенье теряю дар речи. Открываю и закрываю рот, чувствуя себя немой рыбой.
— Да ты дурак, — от переизбытка эмоций мой голос звучит достаточно громко, чтобы на нас обратили внимание пассажиры, чьи места расположены рядом. — Я, вообще-то, из Красноселки. И я почти уверена, что видела тебя там.
Выражение лица мужчины мгновенно меняется.
Он щурится, внимательно рассматривает меня, словно силится вспомнить, где именно мы могли пересечься. Теперь в его взгляде нет высокомерия, лишь заинтересованность.
— У меня там бабушка жила, я часто там бывал, но тебя не помню, — заключает он.
— Конечно, ты меня не помнишь, — фыркаю я, — мне тогда двенадцать было. Ты с каким-то парнем к нам приходил. Я внучка Полины Николаевны. Каретниковой.
— Ты Лера, что ли? — с недоверием спрашивает он.
