Юля купила мне эти вещи, но я так ни разу их так и не надела. Даже бирки не сняла. И, кажется, ни разу не примеряла. Потому что эта одежда совсем не в моем стиле. Она подойдёт кукле из журнала мод, но никак не мне, девочке, которая почти всю жизнь прожила в деревне и до школы в соседнем посёлке каждое утро добиралась на автобусе."
"Я провожу пальцами по мягкой кофточке белого цвета. Достаю из фирменного пакета обтягивающие джинсы. В этой одежде мне непривычно. Слишком утонченно, что ли. Такое в стиле Юли, но точно не в моем.
Я подхожу к зеркалу. Ничего так. Я похожа на воздушное облачко. Стройная, фигуристая. Только грудь маловата.
Выдвигаю ящик в комоде и нахожу бюстгальтер с пуш-апом.
Вот теперь намного лучше.
Обуваю домашние тапочки, делаю несколько глубоких вдохов и выхожу из своей комнаты. По лестнице спускаюсь тихо, прислушиваясь к голосам, доносящимся из столовой.
Руки дрожат, я нервничаю, но желание хоть немного полюбоваться Давидом, поболтать с ним превышает мою стеснительность.
Я толкаю дверь и оказываюсь в столовой.
Все резко замолкают, сканируя меня взглядами. Я замечаю, как папа с Юлей удивленно переглядываются. Не нужно уметь мысли читать, чтобы узнать, о чем они думают. Я ведь нормально оделась. Вернее, подобающе семье Смоленских! Хотя частью семьи я себя ни разу не чувствовала.
— Антонина заварила для тебя чай с малиной, присаживайся, Лер. Я вызвала нашего семейного доктора на всякий случай, он приедет часа через два и осмотрит тебя, — говорит моя мачеха.
Должна отдать ей должное, она всегда относилась ко мне тепло.
Даже когда у меня порой случались истерики или ссоры с отцом, она держала нейтралитет и ни разу не упрекнула в чём-то. Отругать за непристойный вид — да, могла, но указывать мне на моё место — никогда.
— Не нужно было, я хорошо себя чувствую, только по рукам до сих пор словно мурашки бегают. — Сжимаю и разжимаю онемевшие пальцы, которые все еще плохо слушаются.
Я тайком бросаю взгляд на Давида. Он явно не рад находиться здесь, и разговоры его не увлекают.
Среди всей этой помпезности он в своей помятой майке смотрится нелепо. Так же, как я обычно.
— Давид подробно рассказал нам о произошедшем, — начинает отец, сверля меня взглядом, но вспышки гнева я за ним не замечаю.
Я бы сквозь землю от стыда провалилась, если бы он стал отчитывать меня прямо перед Давидом.
— Надеюсь, тебе не нужно объяснять, насколько глупо ты поступила? — ворчит он.
— Нет, папа, я и так все понимаю и не отрицаю своей вины.
