Карьера этого “признанного мировым обществом художника” закончится быстро.
— Сбросишь мне имя.
— Хорошо.
И снова напряженная тишина. Я все поглядываю на время, не знаю куда деть себя. Наконец-то дверь операционной распахивается. Я моментально подрываюсь и стаю на ноги.
Выжидающе смотрю на серьезные и уставшие лица бригады хирургов.
— Мы все сделали, но процесс восстановления будет не быстрым.
Я делаю вдох полной грудью, глаза щиплет.
— Когда ее можно увидеть? — спрашиваю тихо, рядом ждет ответа и ее отец.
— Не раньше завтрашнего утра.
Поезжайте домой, если будут какие-то изменения вам обязательно сообщат.
— Я останусь, — сразу же говорю я.
— Давид, не глупи, — на мое плечо ложится рука Смоленского. — Нам всем нужно хорошенько выспаться и отойти от этого всего. Ты сейчас Лере ничем не поможешь. Нужно ехать домой.
Умом понимаю что он прав, но ноги приросли к месту.
— Когда можно будет транспортировать Леру? Я хочу перевезти ее в частную клинику, — обращается к хирургу Смоленский.
— У нас позаботятся о ней не хуже, чем там.
Поверьте. Если вы переживаете за условия, то мы выделим лучшую палату. Полгода назад у нас сделали ремонт. Персонал высококвалифицированый и ничуть не хуже чем в частных клиниках. Лишние телодвижения в ее состоянии ни к чему. Даже если вы наймете вертолет.
— Хорошо. Если что нужно — говорите, не стесняйтесь, — соглашается Смоленский и кивком указывает мне в сторону лифта.
Я нехотя следую за ним и его охраной, которая все то время была тоже здесь.
За руль мне не дают сесть.
Домой отвозит водитель Смоленского. Оно и к лучшему, я так устал, что засыпаю на ходу."
"Вхожу в квартиру и сразу чувствую пустоту. Надо же, столько лет жил и привык что кроме кота никого здесь нет. А сейчас как-то не по себе от этого холода и тишины.
Я поплелся в спальню.
Простыни пахнут ею. Под одеялом ее коротенькая ночная сорочка. Теплые носочки на стуле. Она всегда мерзнет в ноги, но посреди ночи стаскивает их.
Тоскливо как-то. И чувство вины за случившееся гложет.
Ну кто мешал мне заткнуться, когда это требовалось? Кто мешал не выпустить ее из дома? Знал же что в таком состоянии ей нельзя было за руль садиться. Но думал только о себе.
Глава 48. Давид
В палату к Лере вошел утром, но застыл на пороге, не в силах подойти ближе. Она лежала вся обмотанная бинтами, такая маленькая и беззащитная, что захотелось вдруг отгородить ее от всего мира.
На ее ноге какая-то железная конструкция. Из носа торчит трубка. Из вены катетер.
