В прошлый раз я решила что умираю, поэтому мне было почти все-равно что он смотрел на мои картины, а вот сейчас у него будет время рассмотреть каждый уголок моего мирка. И очень волнительно будет узнать нравится ему или нет.
Давид перехватывает у меня связку ключей, открывает передо мной дверь, пропуская внутрь.
Я кладу свой рюкзак прямо на пол, спешу прикрыть тканью холст, над которым работала в последние несколько недель.
— Давно ты этим занимаешься? — расстегивая молнию ветровки, интересуется Давид.
На улице во всю уже разошлась весна.
Еще немного и о верхней одежде можно забыть.
Я пожимаю плечами.
— Не помню точно. У меня мама хорошо рисовала, от нее передалось.
— Мне что делать нужно? — остановился он посреди комнаты, оглядываясь по сторонам.
— Для начала — раздеться, — с вызовом смотрю на него.
— Прости, солнце, но у меня есть правило — никаких моих обнаженных фоток. И, думаю, к живописи это тоже относится.
Я хмыкаю.
— Я я как чувствовала, что ты окажешься таким стесняшкой, — шучу, возвращаясь к своему рюкзаку.
— Вот, одень их, только пуговицу не застегивай. И для изюминки образа лучше чтобы под низом не было боксеров.
Я бросаю ему камуфляжные штаны, на что его бровь удивленно ползет вверх.
— Ты украла мою форму?
— Одолжила. Переодевайся, а я пока подготовлю все.
Давид без лишнего стеснения стягивает с себя всю одежду. В голову даже мысль закрадывается: а может ну его, эту живопись. Есть более приятные способы проведения времени вдвоем. И муж, кажется, думает о том же.
Потому что стоит ему потянуть вниз резинку боксеров, как его привставший член демонстрирует все что он думает о моей идее с картиной.
Я сглатываю собравшуюся во рту слюну. Солнечный свет освещает комнату, на окнах нет ни штор, ни занавесок. Давид выглядит порочно и искушающе.
Мне так и хочется подойти к нему, провести ладонями по крепкой груди, рельефному животу. Опуститься ниже, подразнить… Но это потом. А сейчас к делу.
— Можешь расположиться вон там у стены или на диване. Где тебе удобно будет, — закусываю кисть и смотрю на белоснежный холст, прикидывая с чего начать.
Давид прячет свое немаленькое достоинство в штаны, усаживается прямо на пол, смотрит на меня с интересом.
— А теперь замри и не двигайся, — тянусь за карандашом, чтобы сделать набросок.
— И долго мне так сидеть?
— Пока не разрешу, — мой голос звучит строго. Я полностью сосредоточенна на процессе.
— Разговаривать хоть можно? — со смешком в голосе спрашивает он.
— Да.
