Мозг продолжал анализировать.
Его отступление было слишком быстрым, слишком гладким.
Он не похож на человека, который легко сдается. Значит, он понял, что лобовая атака провалилась, и решил сменить тактику.
Он будет бить исподтишка. Через документы, через слухи, через подставных пациентов. Он ищет мое слабое место. А я до сих пор не знаю, зачем ему это.
— Ну как тебе это? — голос Вероники вырвал меня из раздумий.
Она вышла из примерочной в длинном изумрудном платье, которое идеально подчеркивало ее фигуру и делало глаза ярче.
Она выглядела как настоящая аристократка.
Вот ради чего все это. Ради вот таких моментов.
— Потрясающе! — искренне сказал я. — Берем!
— А это? — она скрылась и через пару минут появилась в другом — темно-синем, почти черном, с изящной серебряной вышивкой по подолу, напоминающей морозные узоры на стекле.
— Тоже берем!
— Илья! — она рассмеялась, ее смех эхом отразился от высоких потолков. — Мы не можем купить все платья в этом магазине!
— Почему не можем? — я улыбнулся в ответ.
— Барон очень щедро заплатил. Очень.
— Эй, Ромео! — встрял в мои мысли Фырк, который, невидимый, сидел на соседнем кресле. — Пока ты тут прелестями любуешься, твой враг козни строит! А ты тут платьишки выбираешь!
— Знаю. — Мысленно ответил я, не сводя глаз с сияющей Вероники. — Но жизнь должна продолжаться. Если я позволю страху парализовать меня, они победят без единого удара.
Мы выбрали ей три платья и мне два строгих костюма.
На выходе, нагруженные фирменными пакетами, Вероника буквально сияла от счастья.
Она шла, крепко держа меня под руку, и с детским восторгом разглядывала витрины. В этот момент она была самой красивой женщиной в мире. А я был самым счастливым мужчиной.
Следующим утром мы не спешили вставать. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона, но для нас это был первый настоящий выходной за долгое время.
День, который принадлежал только нам. Никаких экстренных вызовов, никаких проверок, никаких интриг.
Я уже собирался встать, чтобы сварить кофе, но Вероника потянула меня обратно под одеяло.
— Иди сюда, — прошептала она, ее сонные глаза улыбались. — У нас есть время…
Ее губы были сладкими от выпитого раньше меня чая, а кожа — горячей и нежной.
Мы занимались любовью долго, неспешно, без той лихорадочной страсти, которая часто вспыхивала между нами после тяжелых смен.
Это была другая близость — глубокая, доверительная, полная нежности.
