Глава 2
Я оставил Ашота, отдав последние распоряжения медсестре, и почти бегом направился в реанимацию. Мысли в голове неслись с бешеной скоростью, выстраивая мгновенный дифференциальный диагноз.
Мозг, привыкший к экстренным ситуациям, работал как отлаженный компьютер, перебирая самые опасные послеоперационные осложнения после такой тяжелой операции.
Так, что там может быть?
Первое и самое очевидное — кровотечение. Из ложа почки, с культи артерии… Соскочила одна лигатура — и он за час нальет себе в живот пару литров крови.
Классика жанра.
Второе — несостоятельность швов. Если плохо ушили чашечно-лоханочную систему, моча хлынет в брюшную полость. Это химический перитонит и медленная смерть от сепсиса.
Третье — ТЭЛА. Тромбоэмболия легочной артерии. Лежал, тромб в ноге созрел, оторвался, улетел в легкие. Смерть на месте, даже пикнуть не успеет.
Четвертое, самое коварное — отказ оставшейся почки. На фоне стресса и наркоза она могла не выдержать нагрузки. Если она встала — все, приехали.
Черт, вариантов масса, и каждый — билет в один конец.
Пока я несся по гулким коридорам, меня не отпускало чувство горькой, злой иронии.
Я, лекарь, только что давший клятву отомстить за друга, теперь бежал спасать жизнь его палача. Клятва целителя. Иногда она заставляет тебя делать совершенно абсурдные, нелогичные с человеческой точки зрения вещи.
Например, спасать жизнь отморозку, который превратил твоего друга в беспомощного инвалида.
Я ворвался в реанимационную палату, готовый увидеть пациента в судорогах, без сознания, на грани смерти.
Но картина, которую я застал, была совершенно иной и куда более дикой.
Мкртчян не умирал.
Он сидел на кровати, его мощное тело было напряжено, как у быка перед корридой. Одной рукой он уже сорвал с груди датчики ЭКГ, а второй пытался выдернуть из шеи центральный венозный катетер.
Глаза его были безумными, лицо перекошено от ярости. Он орал. Орал как резаный, нечленораздельно, но в его криках отчетливо слышались два слова.
— Меня похитили! Держат в заложниках! Где мои люди⁈ Арсен! АРСЕН!
Две молоденькие медсестры вжались в стену, их лица были белыми от ужаса. Старшая сестра, женщина в летах и с опытом, пыталась его удержать, уговорить, но куда ей против взрослого, разъяренного мужика.
— Вот это приступ, — мысленно хмыкнул у меня в голове Фырк. — Приступ идиотизма острой формы.
Так, стоп. Картина ясна.
Это не хирургия. Это психиатрия. Острый послеоперационный делирий. Психоз.
