Эти дома в основном не жилые, стоят с тех времен, когда Припяти здесь еще не было. Но ты все равно будь осторожен и не светись лишний раз. Свет по ночам не включай, шторы держи закрытыми.
Я медленно кивнул — вот какая судьба меня ждала в ближайшее время?
А подполковник дожевав сало, задал еще один вопрос.
— Леха, я спрошу кое-что, а ты постарайся ответить максимально честно. Хорошо?
— Само собой.
— Ты не хочешь мне рассказать что-нибудь еще? — подполковник посмотрел на меня открыто, предельно внимательно. В его взгляде я не заметил какого-либо негатива.
— Нет, — без раздумий ответил я. Врать и не подавать виду я умел — был опыт, когда перед командованием прикрывал своих бойцов. Так любой умеет, кого часто вызывают «на ковер» к вышестоящему начальнику.
— Хорошо, — просто ответил он. — Тогда я пойду. Можешь спокойно жить здесь, столько, сколько нужно. Немного еды тут есть. Позже привезу еще. Сам никуда не ходи, тем более по магазинам. Не дай бог, попадешься милиции. У меня есть связи в комендатуре, попробую узнать, насколько серьезную работу по тебе там запустили.
Заодно заеду в «РОВД», проверю, есть ли ориентировка.
Он поднялся с места.
— Спасибо, — тихо произнес я.
— Не благодари, — произнес он, надевая китель. — Пока не за что. Надеюсь, будет толк. И вообще… Тебя Юлька выбрала, не просто так. Она, как и я, людей чувствует. А ради того, чтобы дочь была счастлива, я все сделаю. Это долг любого отца, тем более матери у нее нет.
Я промолчал. Слова тут были излишни.
Затем Кошкин уехал."
"А я, посидев некоторое время на диване, налил себе еще немного водки, выпил.
Затем взял свой рюкзак и вытряхнул оттуда содержимое. Отыскал там завернутый в ветошь «Макаров», который дал мне Виктор. Это на самый крайний случай, не дай бог им воспользоваться по прямому назначению…
Спать я лег почти в одиннадцать, но заснуть не мог аж до часу ночи. В конце концов, с большим трудом я все-таки задремал. Спал плохо, постоянно просыпался. Ни одного сна в ту ночь я не запомнил, но не выспался — однозначно.
А на утро проснулся с чугунной головой и мыслью, которая не давала мне покоя.
Еще в начале лета восемьдесят четвертого, я написал три письма. Одно отправил академику Легасову, но его перехватили комитетские… Оно сыграло свою роль совсем не так, как я планировал. Возможно, именно оно и стало ключевым моментом, почему взялись за Черненко…
Второе письмо я отправил своим настоящим родителям. К сожалению, проверить повлияло ли оно на что-то, у меня возможности не было.
