Кажется, вот и ответ, кто такой Андрей…
Черт, как будто кто-то намеренно пытается убирать людей из комитета, имеющих свой интерес в Чернобыле. И ведь это не просто так. Неужели враг забрался настолько глубоко, что имеет давление даже на Лубянку и видит все, что делается в отдельных департаментах? Что если Андрею просто умело перекрыли кислород? Или вообще подставили, чтобы не мешал!
Это было похоже на правду. Хорошо, хоть меня ни к чему не приплели. Но каким боком здесь замешан отец Генки? Вот уж совсем не думал, что он тоже имеет отношение к КГБ, а поди ж ты…
В моем теперешнем положении очень сложно сделать правильные выводы просто потому, что я почти ничего не знаю.
Выходит, мой единственный козырь в лице полковника, уже им не является! Ну а мне-то теперь что делать? Если наш центр расформируют, мне придется вернуться на железнодорожную станцию Янов, обратно в строительный батальон… А там у меня будут связаны руки. Нет, туда мне точно нельзя. Но что я могу?
Все эти мысли крутились в голове, пока я откисал под душем.
Условия душевых, конечно, так себе, но мне бы жаловаться… До конца девяностых даже солдатские бани не во всех воинских частях будут, а про отдельные душевые кабины можно и не заикаться.
Было уже поздно. Я почувствовал накопившуюся за день усталость.
На вечерней проверке выяснилось, что Горчаков так и не вернулся с увольнения. Конечно, адрес места жительства у командира был, поэтому старлей Корнеев на служебной машине отправился на указанный адрес.
Наверняка, сверху пришло четкое указание вернуть всех «гуляющих» обратно в центр. Но кто теперь курирует подразделение «Барьер»?
Дождавшись отбоя, рухнул на кровать и откинув мысли, мгновенно заснул.
Довольно давно я не видел снов. А те, что были, касались только самой аварии или частично захватывали саму АЭС… В них я видел то некую мотивацию, если она у меня проседала, то моральную поддержку, чтобы быстрее принять верное решение.
То просто, своими глазами видел всю жуть того, что бывает, когда мирный атом вырывается из-под контроля… Но этот сон, или видение, если угодно, оказался совсем другим, причем во всех смыслах.
Я был на Янове. Стоял на железнодорожной станции, в гражданской одежде, с рюкзаком на плече. Внимательно смотрел на виднеющуюся вдалеке вентиляционную трубу четвертого энергоблока… Она так далеко, но даже когда я был близко, все равно ничего не мог сделать.
