Стоял там и смотрел, как рука Дарси прошла сквозь руку двойника Шона Коннери, прикованного цепью к стене. Стыдно признаться, но в тот момент я думал лишь о побеге и, когда на моем пути материализовалась железная решетка, был готов сесть и расплакаться.
Позже мне потребовались все силы и неизвестно откуда взявшееся мужество, чтобы остаться возле того подвала и перенести в склеп древние папки. Но я ведь знал, что если бы сбежал, то Дарси, крохотная, слабосильная Дарси, занялась бы этим сама, и не мог так с ней поступить.
В конце концов, она ввязалась в эту чертовщину ради меня, поэтому я не мог оставить ее надрываться, ведь так?
Проснувшись, я попытался вспомнить слова призрака. Похоже на старую сказку о палке, которая не захотела бить пса[5]. Желаемое произойдет только после того, как случится много всяких разностей. В конце концов Дарси должна отыскать своего мужа и золовку, но сначала… Я взял листок бумаги и огрызок карандаша с ночного столика. Сверху на листке было напечатано: «Тринадцать вязов.
Размышления». Я написал:
«Первое, дать рабам то, чего они хотят.
Второе, рабы предоставят информацию.
Третье, разыскать что-то божественное.
Четвертое, использовать эту штуку, чтобы найти моего сына.
Пятое, обнаружить Адама Монтгомери.
И, шестое, Линк должен помнить».
Белиберда. «Все это не имеет для меня ни малейшего смысла», – подумал я и тут же сел в постели. Я не лгал Дарси, но и не сообщил всей правды. Заявил, что ничего не знал о своих предках, и это не ложь.
Мне никогда ничего о них не говорили, но родители не потрудились скрыть от меня одно имя. Моего отца зовут Джон Алоизиус Фрейзер Второй. Второй, потому что мой дедушка носил то же самое имя. Однажды я спросил папу о первом Джоне Алоизиусе Фрейзере и получил в ответ «Он был моим отцом». И больше ничего. Все дальнейшие вопросы упирались в молчание.
Из-за отказа отца рассказывать о его происхождении я решил, что бабушка с дедушкой были людьми, с которыми не следует знаться.
Но все же, по его мнению, актеры тоже не заслуживают внимания. Возможно, мой дед был человеком, по каким-то курьезным причинам не нравившимся именно моему отцу, скажем, потомком рабов, гордившимся своими корнями. У меня зачастую складывалось такое впечатление, что папа всерьез думал, будто родился от чресел Зевса. Рабы в цепях испортили бы взлелеянный образ."
"Я быстро оделся, вышел на улицу и попытался поймать транспорт до города.
