Но когда пришло время продлевать договор, стал моим лучшим другом.
Так или иначе, Барни признал, что мой сын и его мать действительно пропали, и частный сыщик, которого он нанял, чтобы выследить их, сообщил ему об этом несколько недель назад. Барни ждал, что начнут требовать выкуп, но когда этого не произошло, даже не подумал сообщить мне об их исчезновении до настоящего времени.
– А письмо-то ты зачем написал? Почему просто не позвонил? – спросил я.
– Письмо? Я даже родной матери писем не посылаю.
С чего бы мне слать их тебе? Слушай, малыш, я тебе все растолковал, а сейчас мне надо бежать.
Я повесил трубку и несколько секунд тупо смотрел на Джерлен, а потом перевел взгляд на послание. Ни единый признак не доказывал, что оно от моего агента, и теперь, внимательно рассмотрев листок, я заметил, что бумага высшего качества. Вряд ли Барни раскошелился бы на такую.
Джерлен не пришлось расспрашивать, я сам ей все рассказал. Когда я выговорился, она велела мне подождать, а сама вышла на улицу.
Вернулась через пару минут и сообщила, что какой-то толстый коротышка, курящий сигару, велел помощнику осветителя передать мне письмо и сказать, что оно от моего агента. Больше недоростка никто не видел.
Я не знал, что и думать об этом странном письме, и еще меньше о том, что теперь делать и нужно ли вообще что-то делать. Джерлен посоветовала переждать пару дней и посмотреть, не произойдет ли еще что-нибудь. Наверное, она подразумевала выкуп: вдруг его потребуют через пару дней.
Конечно, я заплачу. Я должен. Этот ребенок моя родная плоть и кровь.
Я ждал и все больше нервничал, раздражаясь по малейшему поводу. С этим волнением мне даже повезло, потому что в заключительном эпизоде сезона «Пропавших» Тревиса преследовала женщина, воспылавшая к нему диким желанием. Когда кто-то бросил в воздух пачку бумаги, которой мошенники подменяют деньги, я подскочил на полфута. Когда преследовательница подкралась ко мне и приставила пистолет к моему горлу, я натурально вспотел.
И когда я просил ее не убивать меня – чего не было в сценарии, – я не играл. Я думал о своем сыне, которого удерживает какой-то ненормальный только потому, что у малыша знаменитый отец. Я. Я причина тому, что сейчас маленького симпатичного паренька кто-то мучает.
Я заметил, что вся съемочная группа странно поглядывала на меня, но голова и без того пухла от забот, чтобы еще пытаться разобраться, что не так на площадке.
