Потому что слишком сложно думается, когда тебя самым наглым образом от мыслей серьезных отвлекают, когда коленки подкашиваются, когда воздуха катастрофически не хватает и каждый новый вдох болезненно-сладко обжигает легкие, когда сердце тарабанит в грудину, как заведенное, а собственный оглушающий пульс набатом стучит в голове.
— Месяц, Еся, долбанный месяц…
— Что месяц? — уточняю.
— Ровно столько я лез на стену, не зная где ты и кто ты, я не отпущу тебя мышка, это к твоему вопросу, малыш.
— Но…
— Никаких «но», Еська, никаких больше «но», я же совсем умом поехал, я, блядь, тебя к самому себе ревновал, понимаешь, малыш, какая это клиника? И работать тебе не надо, нехер, я тебе сказал, что ты никуда не поедешь, я тогда ни черта не шутил, Есь.
Да и нечего тебе делать среди мужиков голодных, я же прибью всех нахер, а они друзья.
Я качаю головой, а ведь все так красиво начиналось. Опускаю взгляд в пол и начинаю вырываться из объятий. Я не собака, чтобы меня на привязи подле себя держать и за меня решать, что мне делать.
Не для того я практически ни с чем на улицу сбежала, ограничивала себя во всем практически, работала на износ, чтобы меня в клетку очередную посадили и команды отдавали.
— Отпусти меня, пожалуйста, я не твоя собственность, Марк! — я срываюсь, повышаю голос.
Потому что обидно, до ужаса обидно от того, что он меня ни во что не ставит. И вроде так красиво говорить начал, а пришли к тому же тупику.
— Есь…
— Не надо, я так не могу, ты давишь с первого дня, ты даже не спрашиваешь, чего хочу я! Просто решаешь! Не спорь, я так сказал, я решил, — припоминаю его же слова.
— И чего же ты хочешь? — он произносит мягко, отстраняется. — Посмотри на меня. Так чего ты хочешь, Есь?
Я поднимаю на него взгляд, смотрю в глаза, а этот гад улыбается. Да что с ним не так? Что за молниеносные перемены в настроении?
— Чтобы ты выполнил свое обещание, я ведь сделала, как ты просил.
— Зачем тебе эта работа, Есь? Я тебе и так все дам.
— Нет, — выдаю резко.
— Почему нет, Есь? — кажется, он и в самом деле не понимает.
— Потому что я не хочу быть зависимой и потому что я буду чувствовать себя обязанной. Уже чувствую.
— Тебе так важно быть независимой? — спрашивает уже серьезнее, без тени улыбки на лице.
Я отвожу взгляд, поджимаю губы. Ну почему так сложно-то? Неужели так трудно понять?
— Ладно, хорошо, если ты так хочешь, но у меня есть еще два условия.
— Условия? — повторяю тихо.
— Да, Мышка, условия.
