Палевое платье модного фасона, никаких драгоценностей, но у нее наверняка их много, вряд ли любящий супруг ограничился золотым портсигарчиком. Словом, в такую можно влюбиться и даже потерять из-за нее голову…
Аккуратно погасив в пепельнице окурок пахитоски, она спросила с легким недоумением:
– Как получилось, что следствие ведете вы, не полицейский чин, а армейский офицер?
Ну конечно, дочь офицера хорошо разбирается в военной форме… Ахиллес решил идти ва-банк – все равно она вряд ли сможет разоблачить ложь.
– Я с вами поделюсь служебной тайной, Ульяна Игнатьевна… Я до самого последнего времени расследовал другое дело, где следовало быть одетым офицером, и, когда меня неожиданно отправили сюда, попросту не успел переодеться…
– Разве полиции разрешают, даже сыскной, переодеваться в офицерскую форму? Никогда о таком не слышала. Мой отец – капитан в отставке, и я поневоле хорошо осведомлена о военных делах…
– А как давно ваш батюшка вышел в отставку? – вежливо поинтересовался Ахиллес.
– Более десяти лет назад…
– И наверняка перестал следить за армейскими новшествами?
– Да, совершенно…
– Вот потому вы и не знаете… – сказал Ахиллес. – Пять лет назад появился новый циркуляр: чинам сыскной полиции, охранного отделения и жандармерии в особых случаях дозволено надевать офицерскую форму – но не гвардейскую, и погоны надевать не выше капитанских.
– Ах, вот оно что… – сказала она без малейшего интереса.
Не то чтобы она была равнодушна ко всему окружающему – просто доктор, надо полагать, не пожалел брома, а может, присовокупил еще какие-то снадобья, так что молодая женщина определенно пребывала в некоторой прострации, не имеющей ничего общего с горем.
Она закурила новую пахитоску (Ахиллес вновь успел поднести огонь), произнесла с легким раздражением:
– Я ведь все уже рассказала приставу…
– Ульяна Игнатьевна, – сказал Ахиллес как мог проникновеннее. – Я прекрасно понимаю ваше горе, но такова уж специфика службы… Пристав произвел всего лишь первичный осмотр места преступления и опрос жильцов, что входит в его обязанности.
Но далее начинаем действовать мы, сыскная полиция. У нас свое отдельное ведомство и, соответственно, собственное делопроизводство, такая незадача… Вы уж поймите мое положение. Не по своему хотению я вам в столь тяжкий для вас момент надоедаю с расспросами, а согласно заведенному порядку…
– Я понимаю, – произнесла она тем же тусклым голосом.
