– Тут такое дело, барин, Казимир Янович… – приопустив глаза, начал тот, что сидел справа, неизвестно, то ли Пров, то ли Гордей. – Такое дело, что ничего не поделаешь… Короче говоря, землицу мы вашу более арендовать не намерены, вот и весь сказ. Решение наше твердое, обдуманное со всех сторон, и отступать от него не намерены, уж простите сто раз…"
"– Но почему? – с неприкрытым удивлением спросил Казимир. – Девять лет арендовали, условия вас всегда устраивали.
– Да вот так уж вышло…
– Я здесь живу пятнадцать лет, – сказал Казимир, явно с некоторым усилием стараясь скрыть удивление и сохранить барственность тона.
– И округу знаю хорошо. Другой земли, сдававшейся бы в аренду, нет и неизвестно когда будет. Вы же остаетесь без земли…
– Ну, такая уж Божья воля, что поделаешь…
– Ну что же, – сказал Казимир. – В конце концов, вы двое арендовали только половину моих земель, а другую – Матвей Капитанов. Помню, он хотел бы всю взять, да вы не соглашались. Теперь, полагаю, он все и возьмет.
– Не возьмет, барин, – кратко сообщил его собеседник.
– Покойники, оне землицу в аренду брать неспособны. Помер вчера Капитанов, а сыновья его, точно известно, от аренды отцовской откажутся, вот как мы сейчас. Сразу после похорон и откажутся, потому как до похорон заниматься такими делами как-то и невместно… Я вам больше скажу: не найдется в Красавке мужика, который бы согласился вашу землицу арендовать, верно вам говорю, вот, перекрещусь… – Он и в самом деле размашисто перекрестился. – Такая уж обрисовалась линия жизни.
– Это что, заговор какой-то?
– Господь с вами, барин, Казимир Янович, какой такой заговор?[90] Отроду не колдовали, не волхвовали, ни с чем таким не связывались. Просто вот так вот мир порешил, а раз мир порешил, так тому и быть.
Ну, Ахиллес уже знал, как сплошь и рядом обеспечивается «единодушный мирской приговор» – такие вот субъекты, выставив не одно ведро водки (а вдобавок мягонько надавив на своих многочисленных должников), без особого труда добиваются угодного или выгодного им решения…
Оба сделали движение, собираясь встать.
– Сидите оба! – Голос больного прозвучал неожиданно громко, сильно. – Извольте объясниться, господа хорошие! Силой я вам навязывать аренду, конечно, не могу, а вот объяснений, отчего именно так «обрисовалась линия жизни», потребую. – Он продолжал мягче, но с нехорошей вкрадчивостью: – Хорошие мои отношения с уездными властями вам известны, а мой старший брат в хороших отношениях и с губернскими.
