– Вы знаете, мне редко доводится общаться с офицерами, поэтому вы мне особенно интересны… Я не верю сплетням интеллигенции, что наше офицерство проводит досуг исключительно за спиртным и… – он покосился на Ванду, замялся подыскивая нужные слова, – другими пустыми развлечениями… Возможно, есть более интеллектуальные способы времяпровождения? Вот вы, например… Быть может, вы любите старинные книги? Я заметил, с каким интересом вы заглянули в раскрытую дверь моей библиотеки…
Ахиллес что-то не помнил за собой такого, но, чтобы не огорчать любезного хозяина, сказал:
– Как вы угадали, Казимир Янович? Действительно, старинные книги – моя давняя страсть.
Ванда добавила:
– У Ахиллеса Петровича самая большая библиотека среди всех офицеров полка.
Ахиллес посмотрел на нее, но плутовка сидела с самым невинным видом. Что ж, формально она была права – книг у него и в самом деле имелось больше, чем у любого другого офицера в полку, вот только ни одну из них нельзя было отнести к старинным…
– В самом деле? – оживился, насколько это было возможно в его состоянии, дядя Казимир.
– И какой же век вы предпочитаете? Восемнадцатый? Или инкунабулы более ранних столетий?
Мысленно измыслив для Ванды самые страшные кары (вроде отказа от поцелуев все время пребывания здесь), Ахиллес сокрушенно сказал:
– Увы, Казимир Янович… Жалованье офицера российского не позволяет предаваться такому, как выражаются англичане, hobby, забираться в глубь веков…
– Как это печально, – с искренним сожалением сказал дядя Казимир.
– Хотите, я вам покажу свою библиотеку? Особенными редкостями похвастать не могу, но вы там найдете немало интересного…
– С удовольствием, – сказал Ахиллес. – Не найдутся ли у вас старинные книги о связях нашего мира с другим? Меня это всегда интересовало.
– Есть несколько интересных изданий на эту именно тему, – охотно ответил дядя Казимир.
– Правда, почти все они на латыни…
– Я закончил классическую гимназию, – улыбнулся Ахиллес. – Так что смею думать, справлюсь и с латынью и с древнегреческим, – с грехом пополам, добавил он про себя. И мысленно содрогнулся, вспомнив, каким мучением для гимназистов были эти мертвые языки, которые подавляющему большинству учащихся были абсолютно непригодны во взрослой жизни, но времени им отводилось чертовски много.
