Мне, право же, лень копаться во всем этом хламе…
Князь, все еще ошеломленно озиравший содержимое подноса, повторил:
– Но как же это…
– Дети выдумывают себе самые разные игры. Я в детстве кормил настоящим сеном деревянную лошадку и очень горевал, что она не хочет есть. Просто она была не пустая внутри, а здесь достаточно места…
– Бог ты мой! – уже обрадованно воскликнул князь. – Нужно немедленно послать кого-нибудь к Бетси, она обрадуется…
Подойдя к нему почти вплотную и глядя в глаза, Ахиллес сказал твердо:
– А мне думается, вам следует заложить лошадей и немедленно поехать со мной ко мне домой.
Потому что там в самых расстроенных чувствах пребывает Петя Челобанов, на которого обвинение в краже так подействовало, что он едва не застрелился из моего пистолета. Я думаю, ваше сиятельство, вам следует перед ним извиниться, как дворянин перед дворянином. Вот только будет ли он по-прежнему посещать ваш дом после всего случившегося, не знаю. Лично я не стал бы и далее утруждать вас своими визитами.
В глазах князя мелькнуло нечто жалкое, тень раскаяния."
"– Да, конечно… – пробормотал он. – Как дворянин перед дворянином… Васька! (Опрометью вбежал давешний лакей.) Вели Ерошке заложить моих серых, и быстро! Ну, Ахиллес Петрович, правду, говорят, что вы сыщик от Бога!
– Ну что вы, ваше сиятельство, – сказал Ахиллес без улыбки. – Мне просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте, только и всего…
…И на дороге ужасы
– Ваше благородие! – Физиономия у Артамошки была какая-то странная, словно он старательно сдерживал смех.
– Там к вам павлин настоящий, с гербом на пуговицах…
– Лакей, что ли? – лениво спросил Ахиллес. – Кто еще у нас на пуговицах герб носит и на павлина похож?
– Он самый, – сказал Артамошка. – Наверху паричок, пониже – кружевная жабаˆ, а меж ними, вот смех, совершенно рязанская физиономия…
– Ну, кто ж у нас тут французских лакеев выписывает, – все так же лениво сказал Ахиллес, отдыхавший от очередного урока «словесности», где он, как многие, успехами не блистал.
– Давай его сюда, что ли…
Артамошка распахнул дверь и согнулся в преувеличенно низком поклоне:
– Его благородие вашу милость просить изволят!
Ну, что поделать, отношение офицеров к «шпакам», «рябчикам» и «штафиркам» давным-давно передалось и рядовым. Однако «шпак» прошел в комнатку Ахиллеса, старательно притворившись, что не заметил насмешки.
