Как положено, отдал господам офицерам честь и вежливо попросил прекратить нарушение общественного порядка – каковым, по его словам, происходящее безусловно и являлось.
Поручик Тимошин был в общем человеком добрейшей души. Мог и учинить, как говаривали предки, заушение, сиречь отвесить оплеух. Однако он ответил вполне миролюбиво:
– Ты, братец, я вижу, городовой насквозь пехотный. Так что уж, будь любезен, в наши кавалерийские дела не лезь, ступай себе с Богом.
А Бергер крайне неосмотрительно добавил:
– Был бы ты, братец, городовым кавалерийским, еще куда ни шло, была бы тема для дискуссий…"
"Недооценили они сообразительность русских городовых… Видя, что его увещевания ни к чему не приведут, страж порядка исчез так же неожиданно, как и появился.
А вскоре прискакали всадники – урядник конно-полицейской стражи и трое нижних чинов. Подъехав, урядник лихо отдал честь и осведомился:
– Господа офицеры желали вести переговоры с кавалерийской полицией? Таковая к вашим услугам, честь имею!
В происходящем была своя логика, что поручики вынуждены были признать – тем более что в неосмотрительном требовании непременно конной полиции Бергер мог винить только самого себя.
Поэтому они вернули верблюдов хозяину и ушли из слободы.
Полиция, как известно, не имеет права задерживать военных в любом чине, но имеет право писать рапорты их начальству, чем и пользуется с превеликим удовольствием. Бумага пришла в тот же день…
– Я бы еще понял, будь вы выпущены из Чугуевского, господа офицеры, – басил полковник.
– От наказания это вас не спасло бы, безусловно, однако дало бы пусть и слабенькое, но моральное удовлетворение. В таких случаях принято разводить руками: «Ах уж эти чугуевцы, снова они…» Но вы-то, поручик Тимошин, выпущены из Казанского, а вы, поручик Бергер, – из Виленского…
Как всегда в таких случаях, Ахиллес ощутил чуточку мальчишеский прилив гордости – свойственный, впрочем, и чугуевцам в солидных годах. Так уж сложилось, что уже изрядное число лет Чугуевское военное училище негласно держало первое место среди всех прочих по всевозможным лихим проказам и дерзким шалостям его юнкеров.
О чем прекрасно знала вся армия.
– Поначалу, господа мои, у меня мелькнула мысль подвергнуть вас обоих домашнему аресту, – продолжал полковник. – Однако это означало бы поместить вас в самые благоприятные условия. Как вам прекрасно известно из воинских уставов, к лицам, находящимся под домашним арестом, караул не приставляется.
