Что ж, Сидельников подготовился серьезно: там лежал английский револьвер «Веблей» второй номер, именуемый еще «бульдогом». Маленький, поменьше нагана, выглядит игрушечным, но калибром превосходит мосинскую винтовку на добрую линию. На короткой дистанции – оружие убойнейшее. И все же, на что он надеялся? Там всего пять патронов. Ахиллеса он еще мог убить, но с остальными, вряд ли оцепенело дожидавшимися бы безвременной кончины, так просто не прошло бы, учитывая, что и околоточный ловок, вооружен, готов к неожиданностям, а поблизости еще и Кашин с наганом.
Всплеск нерассуждающей ярости, пожалуй…
Он все еще сидел на корточках, разглядывая револьвер, когда услышал совсем рядом спокойный голос Ульяны:
– Марфа, как у тебя совести хватило меня к этому делу припутать? Зная, что против меня не может быть ни улик, ни свидетелей?
Он, опомнившись, вскочил. Но Марфа уже покаянно причитала:
– Сама не знаю, как вышло, барыня…
– Этот подлец тебя запугал? – Ульяна кивком указала на взвывшего в бессильной злобе Сидельникова: – И соучаствовать под страхом смерти заставил? С него станется…
Не зажимать же ей было рог? Марфа причитала:
– Нож к горлу приставлял, мерзавец, грозил, что кишки выпустит, если я ему дверь не открою, если не набрешу на вас полиции… Слаб человек, барыня, испугалась я до ужасти… Этот точно зарезал бы, как хозяина зарезал… Смалодушничала я, и дурмана вам с Дуней и Фомой подлила, и двери ночью открыла… Помилосердствуйте, Христом Богом прошу!
– Господа, – обернулась Ульяна к околоточному и подпоручику.
– Надеюсь, вам теперь ясна суть произошедшего?
Ахиллес с бессильной яростью смотрел на Марфу. Он был бессилен. Сплошь и рядом темный, казалось бы, мужицкий ум звериной хитростью не уступает уму такой вот образованной особы. Ульяна бросила кухарке ключ – и та, моментально ухватив суть ситуации, великолепно хозяйке подыграла…
Крепко ухватив околоточного под локоть, Ахиллес вывел его в коридор и яростным шепотом сказал:
– Яков Степанович, нужно наконец вызвать арестантскую карету и отправить всех трех в часть…
Глаза у околоточного были умные и печальные.
– Двух, Ахиллес Петрович, двух, – сказал он, отводя взгляд. – И никак иначе.
– Вы что же, ей верите?!
– Ни капельки, – сказал околоточный. – А что прикажете делать? Это же Сабашникова. На балах она не бывает, а вот на обедах у губернатора и другой знати, где ее муж регулярно присутствовал, – очень даже часто. Ее сиятельство от нее давно пребывает в восхищении, «самбарской русалкой» именует.
