Ихтор привык, что обликом своим вызывает у девок испуг. И потом уж — неловкость, жалость.
А Огняна стала первой, кто словно бы не заметил его уродства.
— Здравствуй… — Рука целителя коснулась девичьего плеча.
Поворот головы и… на него смотрит незнакомая конопатая круглолицая девушка. Широкие скулы, вздернутый нос, карие глаза, наполняющиеся ужасом.
Обознался. И то было не странно…
— Прости, красавица, — отступил целитель, — с другой тебя перепутал.
Девка моргнула и покраснела. Устыдилась своего испуга, но в душе-то, поди, все одно радовалась, что не до нее этакая страсть дело имеет.
Ихтор вдруг едва не рассмеялся над собой. Спасибо Хранителям, что хоть не заорала — вот бы потеха была…
— Ну чего встала-то, кобыла рыжая? — Нурлиса пригрозила испуганной девушке поленом. — Стоит она, рожу сквасила. Как дам вон, чтоб зенками не хлопала. Иди, иди отседова. Понаедут — ни пройти! Иль я тебя — корову здоровую — обходить должна?
И карга пошаркала дальше. А Ихтор, усмехнувшись, отправился туда, откуда пришел.
Но так гадко стало на душе, словно бы не чужинка неведомая, а настоящая Огняна поглядела на него с отвращением. Да и далась она ему, Огняна эта? Чего ради вспомнил? Ну, коса рыжая, ну, голос ласковый. Подумаешь, эка невидаль — жалостливая девка.
Хотя… врал, врал обережник сам себе. Не было в глазах хозяйки лесной заимки жалости. И снова сделалось тошно, словно бы Огняна обещала ему приехать и обманула — нарушила данное слово.
Не мог крефф объяснить своих досады и смятения, развернулся и, расталкивая обозников, едва не бегом направился в Цитадель.
— Ну, чего по углам хоронитесь, как мыши? Веником, что ли, вас гонять? — сердито рыкнул на выучей, дремавших над свитками в читальне. — Бегом в покойницкую!
Парни потянулись в казематы. Ихтор же, взяв кошель с деньгами, снова вышел на раскаленный двор. Рядом с ним тут же словно из-под земли выросла знахарка — крепкая мужеподобная баба с черной полоской усов, пробивающихся над верхней губой.
Узнала по коричневому облачению лекаря и подступилась с разговором.
Ихтор перебрал привезенную ею сушеницу, проверяя, должным ли образом заготовлены травы, верно ли собраны, не перепутаны ли, не осыпаются ли соцветия девятисильника, не ломаются ли стебли чистотела, не напополам ли с мхом собраны медвежьи ушки. Но собственные пальцы, что с легкостью ощупывали ломкие былинки, казались лекарю мертвыми.
