Мать не раз пугала рассказами о том, как Зорянку кровососы утащили, а ведь всего до соседнего двора бежала в потемках. И ночь-то еще не настала тогда.
Однако любопытство пересилило страх. Руська утешил себя тем, что в деревне, как никак, настоящий вой из Цитадели, а значит, бояться нечего. Поэтому мальчишка высунул нос из избы, огляделся и прислушался. Острые зубы не клацают, голодного рычания не слыхать. Только соловьи заливаются да деревья шумят."
"— Куда ж ты подевалась-то? — приплясывая от ночной прохлады, прошептал Руська и пошлепал босыми ногами по росе.
— Упыри что ль утащили во Встрешниковы Хляби?
Сестру он нашел спящей возле дедовой яблони. Старое дерево давно не плодоносило, но в память об отце батя не хотел ее корчевать. Мол, Врон любил под ней сидеть. Тут и помер.
Лесана лежала на войлоке, накинув сверху отцовский тулуп, и сладко спала.
""Вот ведь вынесло ж ее, окаянную!"" — рассердился братец. Дрыхнет — хоть бы что, а он трясись.
""Ежели бы не голова стриженая, сроду за воя не примешь, — думал Руська, разглядывая старшую Юрдоновну.
— Девка как девка, только тощая"".
Кинув вороватый взгляд на крепко спящую сродницу, мальчишка потянулся к заветному мечу. Ладные ножны, перехваченные крест-накрест толстыми ремнями, манили. Вот пальцы нерешительно коснулись широкой рукояти, оплетенной кожей, и… Вш-ш-ших! В горло вжалось что-то холодное. Острое. Русай замер, боясь шевельнуться.
Миг — и сестра сидит напротив, а на кончиках пальцев отведенной в сторону левой руки мерцает, переливаясь, синий огонек.
Горит, но она не морщится. И в глазах ни отголоска сна. Будто притворялась. А другая рука вжимает закаленное лезвие боевого ножа в шею братца.
— Ты почто крадешься, как тать, а? — ровный голос Лесаны продрал до костей.
— Ме-е-еч посмотреть хотел… — заскулил мальчишка, чувствуя себя глупым и жалким.
— А спросить не мог? — рассердилась сестра. — Или гордый такой?
— Не-е-ет. Боялся.
— Кого? Меня? — удивилась она.
— Что откажешь, боялся, — Руська готов был разреветься от страха и стыда.
— Что ж я, злыдня лютая — брату родному не дать на меч поглазеть? — удивилась девушка.
После этих ее слов Русай не выдержал и бесславно разревелся, ерзая коленками по холодной земле. Так совестно сделалось!
— Ну… будет… будет… — обережница ласково обняла его острые плечи. — Вдругорядь не будешь руки тянуть, куда не просят. Скажи спасибо, что только усовестила. В следующий раз выпорю, чтоб по ночам не шлялся. Иди, спать ложись, пока мать не хватилась.
