А парень вместо того, чтобы ответить, рывком отвернулся и вцепился в нарубленный лапник так, будто Лесана пригрозила ему немедленной мучительной смертью за то, что помешал ей спать. Обережница коснулась плеча, которое под ее рукой сразу напряглось и окаменело.
— Чего рыдаешь?
Белян молчал. А потом все же собрался с силами и глухо проговорил:
— Зачем я только на свет появился? Чем Хранителей прогневал? — А потом обернулся и попросил: — Убей меня? Только быстро. Ты же можешь, я знаю. Убей. Не хочу, чтобы замучили.
И взял ее за руку:
— Убей. Я все что знал — рассказал. Какой от меня теперь толк?
Охотница в ответ усмехнулась:
— Гляди, экий несчастный… А людей когда жрал, быстро убивал? Или не убивал, а кровососами делал?
Белян всхлипнул:
— Думаешь, хотелось? Думаешь, радовался тому? А когда в груди печет и в голове мутится? Когда речь людскую забываешь, себя не помнишь — думаешь, ты бы справилась? Никого бы не тронула? Думаешь, я мечтал кровососом стать? Меня отец в закуп продал.
Я с десяти весен подневольный, как пес. В хозяйском доме прислужник-приживала. Думал, вырасту, выкуплюсь. Да еще обережник через хутор наш ехал, признал во мне Дар. Сороку в Цитадель отправил. Радости-то было! Креффа за мной ждали. А тут хозяина дернул Встрешник отправить нас с ребятами в лес борти проверить. Позвали меня там. Ум и сердце отнялись. А потом… вот таким сделали. Не хочу больше! Голод этот… Убей за ради светлых Хранителей!"
"Девушка смотрела на него тяжелым взглядом.
А потом вдруг встрепенулась, с трудом узнавая в возмужавшем изросшемся парне мальчонка, виденного три года назад:
— Ты не из Решетна ли?
Юноша взглянул на нее с изумлением и гнусаво ответил:
— Оттуда…
— Так вот оно что… — протянула Охотница, ничего, впрочем, не объясняя. И добавила: — Спать ложись.
Думала, вправду ляжет. Послушается.
Но он лишь сильнее затрясся.
— Ты успокоишься или нет? — Она рассердилась, дернула его за плечо и вдруг поняла, что плечо ледяное.
— Замерз, что ли?
Он кивнул, пряча зареванное лицо.
— Вот же напасть с тобой! — в сердцах сказала обережница и направилась к седельным сумам. Выудила из недр шерстяную просторную куфайку и протянула пленнику: — Вздень. Смотреть страшно — весь синий и зубы стучат.
Белян поспешно напяливал на себя сухую одежу.
— Все. Никшни. Надоел.
Испуганный, он послушно вытянулся на своем ложе, укрылся кожаным плащом, еще несколько раз надрывно всхлипнул и уснул.
