…Клесх лежал в бане на полоке, уткнувшись лбом в скрещенные руки, и дремал. Последние седмицы он только и делал, что ездил от города к городу, от поселения к поселению и трепал языком. За всю жизнь ему не приходилось столько болтать. И от болтовни этой он устал сильнее, чем уставал некогда, водя обозы.
В весях и деревнях платить десятину Цитадели были только рады, мужики быстро смекали, что так и спокойнее, и проще, однако в бегающих глазах иных тут же начинали мелькать мыслишки о том, как утаить часть добра.
Обережник усмехался:
— За кем недоимку сочту, вышвырну ночью за ворота. Лучше судьбу не пытайте.
Однако умом понимал — будут, будут исхитряться. А значит, придется над кем-то и впрямь вершить суд. И суд этот должен быть стремительным, неизбежным и страшным.
Поэтому Клесх везде, где останавливался, пересчитывал подворья, люд по головам и записывал на берестяных грамотках, у кого что в хозяйстве.
— Не вздумайте добро утаивать, — говорил он. — Головы сечь самолично приеду, ежели хоть медяка не досчитаюсь, не то что куны серебряной.
Мужики переглядывались, пугались и кивали, мол, что ты, что ты, господине, все сделаем честь по чести. Но рожи у некоторых были хитрые… И Клесх отмечал в грамотках, из какой веси подати надобно проверять с особым тщанием. Обсчитывать города и большие поселения он поручал целителям из троек. Обережники хватались за головы:
— Да тут сто свитков испишешь, прежде чем…
— Значит, испишете, — непреклонно отвечал Клесх. — И прилежно будете счет вести.
Рожденным, помершим, корову новую купившим. Берите под руку свою всех. Чтобы не вы по ним бегали, а они к вам приходили.
А сам в душе ужасался тому, какие горы свитков предстояло исписать, а потом и прочитать.
— За сбор десятин с вас спрашивать буду. Иначе для чего вы тут посажены? Порядок вести, людей защищать; вот и занимайтесь.
Сторожевики не возражали, но Глава хорошо понимал, сколь не по сердцу им его веления, однако в скомороший труд он свои указы превращать не собирался. Мало потребовать десятину с каждого двора, ее еще и собрать надо.
А нет гаже пакости, чем когда простой люд обманывает своих же заступников и знает безнаказанность лжи.
— А ежели не досчитаемся? — спрашивали обережники.
— Ежели не досчитаетесь — значит, плохо объясняете, собираете плохо. А тем, кто подать утаивает — казнь без оглядки.
Мужчины переглядывались, но кивали, хотя и понимали, что прежде чем новый уклад приживется — немало голов придется снять с плеч.
