Как же, жалкая! Скольких она уже сгубила? Может статься, что и не один десяток, если не первый год тут бродит.
— Дя-а-аденька… Не на-а-адо… — захлебывалась девчонка.
— Ты что плачешь? — вдруг услышал Тамир за спиной мягкий мужской голос.
Навья затихла. Колдун рывком обернулся и увидел стоящего за кругом незнакомца. Лет ему было около сорока — высокий, длинные посеребренные годами волосы убраны в хвост, в темной бороде от уголков губ вниз пролегли белые полоски седины. Одет в сермягу, посконные штаны и сапоги из рыбьей кожи.
На колдуна диковинный гость не смотрел.
— Намаялась? — спросил он ласково у девочки. — Ну, иди сюда. Я тебя спать отпущу.
Она вскинула на мужчину полные надежды глаза и шагнула вперед. Тамир смотрел на происходящее, затаив дыхание, нащупывая на всякий случай убранный за пояс нож. Ну как придется быстро кровь отворять…
Широкие как лопаты ладони легли на голову ребенка.
— Уходи с миром, — сказал незнакомец, и его руки охватило мертвенное зеленое сияние.
Маленькая хозяйка волчонка улыбнулась и… исчезла.
А мужчина обернулся к стоящему в круге колдуну и сказал:
— Устал я с ними…
Ночь отозвалась шумом деревьев, и Тамир остался один.
43
Черное пепелище. Сырое, вонючее, страшное. Погорельцы медленно разбрелись по дворам, выискивая хоть что-то уцелевшее. Над мертвой деревней летали причитания и плач…"
"Майрико обессиленная опустилась на обгорелый чурбан и уткнулась лицом в изрезанные ладони. Ее колотил озноб, а в груди разлилось гулкое опустошение. Не терзала совесть, не лезли в голову переживания о сгинувших людях.
Страшно озябли и вымокли ноги. Болела поясница — видать, сорвала, когда закидывала девчонку-подростка на лошадь. Откуда только мощи столько взялось? А теперь вот, едва опасность отступила, накатила мучительная слабость. Дергало израненные руки, ломило каждую косточку, а тело охватила мелкая дрожь.
Однако все же и у едва живой целительницы достало сил оторвать себя с насиженного места, добрести до распростертого на земле Гостяя — бледного, хрипло дышащего.
Дар лился медленно, с натугой, но скоро бледное сияние охватило разбитую голову старосты, и тот перестал надсадно со свистом втягивать в себя воздух, успокоился и более не метался. Правда, по-прежнему оставался без памяти, но теперь хоть не помрет.
Закончив лечить мужика, Майрико вернулась на насиженное бревно и попыталась собрать в кулак остатки расползающейся воли. Мысли в голове едва ворочались.
Нужно спасти людей. Уцелели только несколько изб.
