Сколько бушевала стихия, девушка не знала. Может быть, снова потеряла сознание, может, уплыла в болезненное забытье. Очнулась же от холода — буря шла на убыль. Резкие порывы ветра сделались из обжигающих, знойных — студеными, осенними. И снова Клёна, дрожа в размокших путах, провалилась в черноту, моля Хранителей больше из нее не возвращаться.
— Эх, птаха… Слышишь хоть меня?
Незнакомый мужской голос. Девушка слабо кивнула, но, видимо, ее шевеления не заметили, либо приняли за бесчувственное, лишенное смысла.
— Слы…шу… — сипло прошептала она.
— Сейчас сниму тебя, не бойся. Руки-то разожми. — Он говорил уверенно, спокойно и эта уверенность передавалась ей.
Клёна попыталась разжать пальцы, стискивающие веревки, коими она примотала себя к дереву. Впусте. Окаянные будто закостенели.
— Ну-ну… — Мужчина мягко погладил ее запястья.
Девушка про себя удивилась тому, какие жесткие и твердые у него пальцы, словно гвозди. Но он касался ее так бережно, что несчастная едва смогла сдержаться и не расплакаться от облегчения.
Она не одна. Рядом есть кто-то, кто готов взвалить на свои плечи груз забот.
Что-то тесно обхватило со всех сторон — под плечи, вокруг груди — и Клёна повисла в пустоте и парила, парила, парила, а потом плавно опустилась на мягкое, теплое. Она хотела открыть глаза, но снова ничего не вышло. Боль пульсировала в голове, давила изнутри, распирала, к горлу снова подступила тошнота, а потом судорога страдания прошла по телу, затекшему от долгого неудобного сидения на ветвях.
Клёна застонала, чувствуя, как к онемевшим рукам и ногам тягучими толчками приливает кровь. Мир в очередной раз канул в темноту.
Она пришла в себя оттого, что те самые жесткие руки, которые гладили ее запястья, теперь снимали с тела одежду. Девушка попыталась вяло отмахнуться, вырваться, но в ответ на ее жалкие трепыхания все тот же голос сказал:
— Тихо, тихо…
И нож разрезал обе ее рубахи — верхнюю и исподнюю, оголяя тело. Шершавые ладони скользили по воспаленной коже. Клёну вертели, будто тряпичную куклу, снимая обрывки одежды.
А ей даже не было стыдно, что лежит совершенно нагая перед незнакомым мужчиной. Потом он протирал ее тряпицей, смоченной в теплой воде: лицо, плечи, грудь, руки, бедра, ноги. Эти прикосновения несли облегчение. Затем ее завернули в чистую сухую холстину, укрыли меховым одеялом до самого подбородка, а к губам поднесли посудину с пахучим отваром. Девушка жадно сделала несколько глотков. Питье оказалось приторно-горьким.
