Женщина-директор нужна в мужском мире исключительно для вывески и для того, чтобы её подставить в нужный момент. Люсеньку мозгами Господь не обидел, и она смирилась со своей ролью в растущем отечественном бизнесе.
– Хоть горшком пусть называют, лишь бы денег побольше платили! – говорила она, и Светлана Петровна всегда с ней в этом вопросе соглашалась.
Дочерей Люсенька пристроила в платную гимназию, где обе девочки хорошо учились к превеликой радости Надьки, которая после ссоры со Светланой Петровной вцепилась в них как коршун.
Видимо, навёрстывала упущенное в воспитании Люсеньки.
– Ты хоть побалуй их от меня, – просила Светлана Петровна, пихая Люсеньке деньги. – Бабушки нужны, чтобы баловать, а не для того, чтоб муштровать.
Люсенька денег не брала, ну, да, она же и сама теперь прекрасно зарабатывала, но баловать девочек обещала.
– Тёть Свет, ты всегда для меня была лучшей подружкой, я тоже стараюсь дружить со своими девочками, – как-то сказала Люсенька, – но не всегда получается.
– Естественно, ты же мать, тебе приходится их воспитывать! А вот бабушка или тётка такая, как я, обычно лучший друг чужих детей, – с горечью в голосе сообщила Светлана Петровна.
– Ты уж, прости меня, что девчонок к тебе не везу, боюсь, они ей обязательно расскажут. Это ж дети. Вот понимаю, ну, что она мне за это сделает? Но всё равно боюсь. Я её всю жизнь боюсь! – призналась Люсенька. – Мы все боимся, а папа особенно. Бедный папа, она же не успокоится, пока его со свету не сживёт!
Светлана Петровна после ухода племянницы обычно плакала.
Ей всех было жалко: и себя, и мужа, который по её милости лишился детей и внуков, и Люсеньку, и её девочек Галочку с Леночкой, которые растут без нормальной бабушки. И даже Надькиного Виктора она жалела, ему же всю жизнь пришлось жить с такой несусветной дурой, да ещё и со стервой, как оказалось. Вот только Надьку ей было не жаль ни капельки, ни самой малюсенькой капелюшечки! Это ж кем надо быть, чтоб тебя родная дочь боялась?!
7.
Санкт-Петербург, безумные двадцатые
Неделя до встречи с загадочной Тамарой Эдуардовной прошла для Гали весьма занимательно."
"Вернувшись от нотариуса домой, она обнаружила, что Тимофей развил бурную деятельность по гнездованию в её «прелести», малогабаритной, но зато отдельной, как всегда обозначала эту «прелесть» мама. Как следовало из материнских рассказов, наличием этой «прелести» Галя целиком и полностью оказалась обязана генеральше Неверовой.
