– Ну, да! – Галя чуть не захлебнулась словами от возмущения. – На вырученные деньги она выплатит их с Серым ипотеку в Жоподрищенске, купит Серому вожделенный «мерс», пару раз свозит весь свой кагал в Турцию, остальное потратит на шпильки.
– Ты права, такое себе, – согласился Тимофей. – Зато начальству угодили.
– Это факт! Начальник доволен. Представляешь, там зеркало от пола до самого потолка и к нему тумбы красного дерева с мраморными круглыми столешницами, типа туалетный столик для настоящих графов и маркиз, прадед его с войны припёр, он до самого Берлина дошёл.
– Ух, ты! Прадед твой тоже генерал был?"
"– Нет, что ты, он простой человек, шофёром на полуторке воевал, сначала на «Дороге жизни», потом вот. Из Берлина вёз генеральские трофеи, генерал с ним и поделился. Там ещё люстра была хрустальная и картина какая-то. Так вот, всё это досталось начальнику Серого. Он условие поставил, чтоб квартира ему вместе с содержимым перешла, и денег за это больше дал. Прям вцепился! Он-то соображает, а эта дура нифига.
Что она детям своим оставит? У людей во всём мире как-то предки вкалывают, строят чего-то, создают, и, если у них государство не отнимает, как наше, и не разбомбит никто, они детям своим оставляют, чтоб память поколений была. Вот, как бабушка моя Светлана Петровна дедово наследство сберегла, своим прирастила и дальше передала. Так люди из поколения в поколение богатыми становятся. Кто работает, соображает, тот и богатеет, а не те, кто ворует, так должно быть.
Это справедливо.
– Не расстраивайся, может быть, и не нужно никому из ваших с сестрой потомков это зеркало, может, оно кровью полито. Мы не знаем. Это же военный трофей. А квартира дело наживное. Она же генералу твоему от Советской власти досталась. Как пришла, так и ушла. В доме том до революции тоже люди жили, и как с ними Советская власть расправилась, мы можем только предполагать.
– Этак ты договоришься, что и домик генеральский надо продать, раз он на бывших финских землях расположен? – проворчала Галя, но вспомнила ящера, которого увидела в бабушкином зеркале, и спорить не стала.
Успокоилась даже. Действительно, может, оно всё к лучшему? Пусть Мордатыч в это зеркало любуется. Она встала, обняла усталого доктора и поцеловала его в макушку. Доктор встрепенулся, вскочил и стал целовать Галю по-взрослому, а потом, чуть позже, когда ужин был съеден, и рабочий день смыт под душем, несмотря на усталость, продолжились испытания кровати.
