Сердце пропустило удар, и я пошатнулась, едва не осев на пол. Главарь стремительно заступил в проход между кухней, подсобными помещениями и залом, отрезая мне путь из-за прилавка. Всё, что мне оставалось, это сдавленно рыдать, глотая горькие, солёные слёзы и не иметь возможности спасти то, что наша семья с искренней любовью создавала долгие годы.
Звон лезвий не утихал, к нему примешивался жалобный треск распоротой ткани, грохот цветочных горшков и картин, что висели на стенах.
Зачарованные лезвия резали древесину, словно раскалённый нож сливочное масло, а я…
А я ничего не могла с этим сделать. Лишь только молиться, чтобы родителям не взбрело в голову вернуться раньше положенного времени.
- Вы! - всхлипывала, вонзая ногти в нежную кожу ладоней до кровавых капель. - Вам это с рук не сойдёт! Я всё сделаю, лишь бы вы пожалели о том, что творите! Да как вы можете! Разве это по-людски?
Скривив тонкие губы, главарь усмехнулся в густую бороду, сложил руки на груди и многозначительно промолчал.
А его подельники тем временем закончили с торговым залом и, сжимая рукоятки уже ослепительно-алых лезвий, напитанных разрушением, уверенно направились к витринам.
- Ненавижу сладкое, - едко хмыкнул один из них, ногой разбивая прочное стекло."
"От оглушительного звона я закрыла ладонями уши и привалилась спиной к стене. С особой жестокостью бандиты ломали витрины и давили подошвами сладости. Вот так легко свели на нет все усилия моих отца и матери!
Первой накатила ярость.
Тугой комок из пламени, в котором сочетались гнев, ненависть и неприятие, возник в груди, разрастаясь с каждым взмахом лезвия, с каждой уничтоженной вещью.
В нос ударил едкий запах гари. Глаза защипало словно от невидимого дыма, а кончики пальцев раскалились до такой степени, что я вскинула руки перед собой и закричала, на этот раз от изумления!
Яркие огненные нити тянулись от растущего комка в груди по рукам и рвались наружу с кончиков пальцев.
Не представляя, как контролировать свой внезапно открывшийся стихийный дар, я почувствовала сгусток энергии и, быстро сжав пальцы, разжала их вновь, выбрасывая вперёд трескучий, опаляющий огонь.
Плащ на главаре мгновенно вспыхнул, превращая ублюдка в горящий факел, и бородач с истеричным криком бросился на выход, едва не растянувшись на деревянных обломках стульев.
