– Ты просто не можешь себе представить, замухрышка, как же мы страдали от того, что в нашем доме поселилось воняющее силосом и навозом уродливое нечто, которое нам приходилось называть своей дочерью и сестрой.
Я опустила голову и заткнула уши, чтобы не видеть ее, не слышать ее.
Но каждое ее последующее слово набатом отдавалось у меня в голове.
– Каких же усилий мне стоило терпеть твои потные медвежьи объятия и называть тебя дурацким словом «сестренка», – продолжала Агнесс, словно заколачивая крышку гроба, в который уложила меня живьем.
– Изображать щенячий восторг от этого унизительного родства, выслушивать твои омерзительные откровения. Сдерживать хохот, давая тебе советы, и убеждать тебя в том, что ты достойна стать избранницей Эдриана. Моего Алого Генерала. Знаешь, Эдриан даже забавляла вся эта ситуация. Его забавляла ты. Он даже находил изощренное удовольствие в том, что мы делаем. Но я… Я всегда тебя ненавидела. Лишь только ненавидела. И ничего больше. Больше всего на свете я мечтала, чтобы все это скорее закончилось.
И вот этот миг наступил. Сегодня я впервые за этот год по-настоящему счастлива.
И Агнесс улыбнулась – яркой, ослепительной, вдохновенной улыбкой.
– Ради чего? – хрипящим шепотом выдавила я. – Ради чего все это?
Сейчас мне нужно было услышать ответ."
"– Ради того, чтобы мы с Эдрианом не встречались тайно, а смогли пожениться и быть вместе, – просто ответила Агнесс. – Наш брак был обговорен еще до того, как тебя притащили в наш дом с помойки, отмыли и дали поиграть в особу голубых кровей.
Она грубо схватила меня за правую руку выше локтя и рывком подняла с колен.
– Ради этого, – Агнесс показала на татуировку-череп на тыльной стороне моей ладони. – Ради проклятия.
– Я проклята…
– Теперь ты – чумная, сестренка… Ах, снова это «сестренка»! – Агнесс с досадой хлопнула себя по лбу. – Привычка, ну надо же… Мареновая чума сожрет сначала твои внутренности, затем тело, а затем и разум. Ты же знаешь, что это такое. Возможно, ты могла бы поискать лекарство, но… Вряд ли уже успеешь!
С этими словами Агнесс выхватила из вороха тканей своей белоснежной юбки маленький черный кинжал с большим рубином на рукоятке и вонзила мне его прямо в грудь.
Я пошатнулась, ощущая только боль, боль, боль…
Боль наполнила меня до краев, ее было слишком много для одного человека – этой моральной и физической боли, я не могла больше нести ее в себе.
Кровь залила мою грудь и закапала на руки и белоснежное свадебное платье Агнесс.
