С удовольствием посещала музеи и выставки, и даже каким-то чудом умудрилась урвать за смешные деньги на аукционе картину довольно известного художника-символиста Василия Ракитина «Мой рай», которой очень гордилась и которую повесила у себя в спальне прямо над кроватью.
– Как красиво! – я во все глаза смотрела на холст. – Да у тебя талант!
Миловидное личико Деборы искривилось, и она задрала нос.
– Как будто ты что-то в этом понимаешь, деревенщина! – свысока бросила она, явно копируя родителей и Агнесс.
Эта десятилетка, так же, как и остальные, относилась к Фионе с глубочайшим презрением и не упускала возможности ее подколоть."
"– Разве это достойно юной леди – обзывать другого человека таким грубым словом? – строго спросила я.
Задумавшись, девочка сморщила лоб.
– Агнесс тебя так называет, значит, можно! – выпалила она.
Из воспоминаний Фионы я знала, что Дебора хвостиком бегала за Арахнесс, считала ее кумиром и пыталась во всем подражать.
А вот саму Агнесс младшая сестра нисколько не интересовала.
При рождении Дебору не благословили духи – ни темные, ни светлые, магии у нее не было.
Это значит, она была для Агнесс совершенно бесполезна.
Агнесс отмахивалась от Деборы, как от назойливой мухи. Все попытки девчонки завоевать расположение Избранной, разбивались о равнодушие и абсолютную незаинтересованность той.
Когда Дебора прибегала к ней, чтобы показать свои наброски, Агнесс свысока рассуждала, что бесполезная мазня – совершенно неподобающее для будущей знатной дамы дело.
Фиона слышала один разговор Агнесс и Деборы своими собственными ушами.
– Выбери себе более благородное хобби. Например, коллекционирование редких бабочек, – с наигранным дружелюбием предлагала Агнесс.
Совет, достойный истинной паучихи!
– Но мертвые и насаженные на иголки они совсем некрасивые, Несси, – горячо возражала Дебора. – Бабочки прекрасны в саду или на лугу, когда их хочется запечатлеть на холсте! С их тонкими подрагивающими крылышками, с их поэтической грацией…
– Прекрати тратить время на ерунду, сестра.
У тебя все равно не получится стать великим художником, – осаждала Агнесс.
Дебора шмыгнула носом и дала обещание больше не просиживать дни напролёт за холстом.
Но это было сильнее ее – девочку, как магнитом, тянуло к краскам. Ей приходилось рисовать тайком, как сейчас, у пруда, пока взрослые были заняты гостями.
Клиф и Мерседес Гастелло тоже не одобряли увлечение своей самой младшей дочери.
