Поверь, всё наладится, и пока у нас есть вот такие нормальные союзники, как Рароговы и фон Адены, мы выстоим и будем подчищать потихоньку негодных людей.
— Как всё сложно, — вздохнула Екатерина Алексеевна. — Зацепиться не за что.
— А я у тебя на что? — Иосиф Дмитриевич улыбнулся отеческой улыбкой и сжал руку племянницы в жесте поддержки.
— Ты моя опора, — тяжело ответила императрица и расслабилась на подушках. — Что-то я подустала… Ладно, дядя, я на всё даю тебе добро. Приноси приказ, подпишу. И право на временное исполнение обязанностей.
И в случае чего, если не получится красиво раскопать под Чернышёвым, помилование парню подпишу. Ну и по поводу девочек: необходимо будет увеличить им приданое, соизмеримо нанесённым им увечьям.
— Я уже об этом распорядился, — ответил Светозаров. — Из личной казны добавим.
— Это правильно, — проговорила Екатерина Алексеевна, — свои ошибки нужно исправлять, даже в том случае, если мы о них и сами не знали. А вот эту мымру Леонтьевскую, я с постели встану и лично сгною, чтобы она на себе почувствовала то же самое, что девочки в институте испытывали.
— Да там тоже не всё так просто, — махнул рукой Светозаров. — Перегоревшая она магичка. Магии нет, детей нет, замуж не вышла.
Императрица после этих слов задумчиво посмотрела вдаль и сказала:
— Ну да, почти на меня чем-то ситуация похожа. Я ведь тоже хорошим характером никогда не отличалась.
— Да ну, ты на себя-то не наговаривай, — усмехнулся Светозаров. — Ты конечно та ещё ягодка, но я хотя бы знаю теперь, ради чего терплю.
— Ладно, разберёмся, — едва слышно проговорила императрица. — Доклад окончен. Пора мне принимать очередную дрянь, которой лекари меня поят. Занимайся, пока ты за главного.
* * *Следующий день у нас неожиданно оказался праздничным. В резиденцию Рароговых внезапно прибыл мой отец, Борис фон Аден.
Можно сказать, что все от этого пребывали в лёгком шоке. А вот мама буквально стала сиять от счастья. Она была настолько рада, что забыла обо всём остальном.
Для неё теперь существовал только муж. Больше она никого не видела.
Ада тоже пищала от радости.Бросилась на шею к отцу с криками:
— Папа, папа приехал!
И не отлипала от него ближайшие десять минут. Лишь после этого я смог подойти и пожать отцу руку и обняться.
В этот момент я взглянул на него как-то по-новому. Он запомнился мне из прошлой жизни уже убитым горем стариком. За последние три месяца я не так часто его видел и практически не приглядывался к нему.